Журавлиный клин 77
Когда с пригорка Женя увидел родную деревню, сердце в груди замерло. Сколько раз там, в Германии, он думал об этой минуте – не сосчитать. Воспоминания тогда давали силы, заставляли просыпаться в новом дне и терпеть.
Он спустился по извилистой дороге, немного замедлил шаг. Волнение накрыло с головой. Родина брала его в свои объятия.
Первых крайних домов в улице не было. Вместо них стояли остовы печей в окружении груды сгоревшего мусора. Женя шел вдоль улицы, вспоминая, кто в каком доме жил. Дальше, была еще одна улочка и несколько домов ближе к речке.
Женька повернул к своей избе, остановился у крыльца. Петухи звонко вели перекличку, солнце уже с утра не жалело тепла, обещая, что день будет жарким. «Можно купаться,» - где-то глубоко внутри проснулась дремавшая, невостребованная годами, мысль. Женька чувствовал, как дрожат руки и подрагивают колени. Он опустился на ступени.
Дверь со скрипом отворилась, в проеме появилась мать. Прошло несколько секунд, прежде чем Агафья бросилась к сыну: «Енушка!». Они стояли, обнявшись, не в силах опустить руки. Мать, молившаяся ежедённо все долгих шесть лет за своего сына, сейчас не хотела отпускать его от себя.
- Живой, здоровый, - она трогала его голову, плечи, спину, заглядывала в глаза и опять прижималась к родному плечу. К дому бежала соседка. Увидав встречу, громко и быстро начала говорить: «А я смотрю в оконце, солдатик идет. В чью, думаю, такое счастье шагает. А он к Меркуловым поворачивает. Ой, Агафья, сохранил тебе Господь сынка. И Ивана сохранил. Везучая ты».
Агафья оторвалась от сына: «Чего мы тут стоим? Пойдем в избу. Соскучился поди».
В избе, показавшейся Жене маленькой, у подтопка мялась с ноги на ногу, девочка.
- Дождались, Капка. Кормилец ваш вернулся. Вот сынок, родственница твоя – Капка. Сестра твоей Галины. Не узнаешь?
- Так я её и не помню, мала была, - Женя обнял девчонку. Походила та усопшую Галю.
- А где остальные? – озирался парень.
- В луга ушли. Отец траву косит, помощники растаскивать валы пошли. Народу у нас теперь полная изба, сегодня с Капкой стирку затеяли, да обед в печь поставили. Будто сердце чувствовало, что ты придешь, похлебка напревает, каша. Давай, садись к столу, кормить тебя буду.
Капка побежала за дядькой Иваном. «И робят зови,» - крикнула ей вслед Агафья. Вскоре изба наполнилась голосами, радостью, расспросами.
Женька чувствовал себя среди родных спокойно, легко. Отчий дом согревал возвратившегося из чужой стороны, давнего жителя.
Деревенские собирались возле дома. Рассматривали солдата, ловили каждое его слово. Отмечали, что стал Женька взрослым, возмужавшим , умным. О Гале никто не спрашивал, знали от Агафьи, что она пропала без следа. Капка жалась к солдату, тот не отгонял. Должна же детская душа найти себе хоть какой-то приют.
- Вот еще один жених. Девки теперь передерутся, - не выдержала языкастая и смелая Райка.
- Говори да не заговаривайся, - одернула ее Пелагея. – Женатый он.
- Дык, где она, жена-то? Пока нет ее, глядишь и нам чего перепадет.
- Уймись, бесстыжая, - зашикали бабы.
Постояли, посудачили еще немного, стали расходиться.
- Как сын, дальше жить думаешь? – отважился спросить Иван.
- Галю буду искать.
- Это правильно. Человек ведь, не иголка. Бог даст – отыщется.
- А ты со Славкой поговори. Может, он чего скажет. Или не вместе были? – осторожно начала мать.
- Какой Славка? – остолбенел Женя.
- Как какой? Дружок твой закадычный. Нам то он ничего не сказал. А с тобой, может, поговорит.