Это я. Официальный и задокументированный.
Как-то получил я сотрясение мозга. А на следующий день сотрясённым мозгом выиграл судебное заседание у потрясённого судьи и ушибленного ответчика. И я, и ответчик были ушиблены головой. Мне было полегче, я был ушиблен в прямом смысле, а это проходит.
Ответчик был ушиблен в смысле переносном, а это не лечится.
А потом я попал в госпиталь Бурденко. Только не по медицинским показаниям, а заехал туда к другу.
Госпиталь Бурденко – это такое место, где обитают ангелы-хранители военных тел и душ. Люди в белых халатах, но при погонах.
Эти прекрасные люди лечат наши служивые туловища от всяких новобразований. Только это не опухоли, а более скучное: вроде пуль, осколков и прочего повышенного содержания железа в организме.
Короче – уважаемые люди! Сейчас этим госпиталем руководит бравый генерал Денис Давыдов, полный тёзка другого генерала, героя Отечественной войны 1812 года, гусарского поэта Дениса Давыдова. Хотя это к делу не относится, просто интересное совпадение.
А тогда в том госпитале лечил-служил мой хороший друг при полковничьих погонах и медицинском дипломе. И вот когда мы что-то там личное выяснили, я вдруг вспомнил о новом для меня опыте сотрясённых мозгов, и поинтересовался:
– Михалыч! А расскажи мне про ваши врачебные приколы. Вот зачем вы людей таблетками мучаете, после которых у добропорядочных людей аж глюки начинаются? В чём забава и смысел глЫбокий?
Михалыч как-то живо заинтересовался анамнезом, и быстренько из меня всю подноготную вытряс, тем более, что я и не скрывал особо. И про монтировку, и про амнезию, и про «медикаментов груды».
Медикаменты он быстренько забраковал, вот что значит военная косточка! Сказал, что выписали всё, от всего и на всякий случай неоднократно дублируя, поэтому: «Забей!»
– Вот спасибо тебе, отец родной! Я уж давно забил, это мой метод лечения всего, ты же знаешь.
А вот амнезией Михалыч почему-то озаботился. Хотя я уже торопился, и дальнейшая консультация в мои планы не входила. Однако, дохтур настаивал. Очень:
– Олег! Это – башка. С ней не шутят. Она нужна, и даже тебе, хотя ты это и отрицаешь.
– Ничего я не отрицаю, мне голова очень нужна, я с тобой согласен полностью. Я в неё ем! И ещё – пью. С чего ты такие выводы голословные делаешь?
– С образа жизни твоего. Сотряс штука нередкая, но икается у всех по своему. Тем более, ты там плавал полдня в воспоминаниях.
– Ну и ладно, делов-то! Я после водки и худшими провалами страдал. Чего начинаешь?
– Не-не! Давай-ка я тебя…
А когда я слышу из белого халата: «А давай-ка я тебя…», то мгновенно впадаю в уныние.
– Давай-давай! Я могу понять, если бы тебе специально куда-то ехать пришлось, да время тратить. А ты сидишь уже здесь, в самом центре медицинской мысли и на острие всех медицинских технологий, и кочевряжишься зачем-то. Вон тебе агрегат стоит, сейчас всё и узнаем. Вдруг у тебя…
–Вот любите вы, врачи, в страшилки всякие. Людей запугиваете ругательствами своими латинскими. Ну давай, колдуй, полковник.
И началось! Сначала какие-то сеточки, присоски, датчики. Энцефалограммы, томограммы, антигеография, что ли? Или ангиограмма? Короче, всякая фигняграмма, числом аж сбился я.
Потом мне зачем-то светили в глаз, звенели в ухо, хотели даже стукнуть молотком по голове, но я вовремя повернулся.
А может, мне просто показалось? Потом Михалыч удовлетворённо хмыкал, показывал своим лечебным пальцем куда-то своим подельникам по медицине, и они кивали умными головами. Потом стали водить ещё в какие-то закоулки своего Бурденко и тестировать на мне различные устройства, с кучей лампочек, кнопочек и пимпочек.
– Слушай, Михалыч! Хорош уже, говорил, что десять минут, всего и делов. Час уже здесь околачиваюсь, а вы тут в Айболитов играетесь. Колись, чего ты там наколдовал? Да я поехал, ждут меня.
– Абажди чуток, сейчас! – и убежал. Вот же…
Вернулся с кучей бумажек и графиков, сел такой довольный, и ладошки потирает:
– Ну-с, – докторам положено говорить: «Ну-с», это звучит солидно.
– Добавь ещё: «Милостивый государь» для полноты образа, и будет полный ажур! – подшпыньнул я довольного доктора.
– Ну-с, милостивый государь, подытожим, – поддержал мой тон Михалыч, – Что мы имеем с этого гУся?
– Я лично имею потерянное время и вид твой загадочный. И чем быстрее ты свои интриги тут закончишь, тем будет лучше.
– Угомонись. Смотри, видишь – это показания твоей мозговой активности, – и Михалыч показал куда-то в бумажки.
– Ишь ты! У меня и такая есть? Сроду бы не подумал!
– Похихикай мне ещё здесь. Я здесь, вообще-то, начальник, а вот ты…
– А вот я вообще личность Бурденкам уже посторонняя, а вы тут на меня ресурс государев тратите. Вот вас ужо за покражу казённых лучей и импульсов в острог-то и упекут, товарищ полковник медицинской службы.
– Ты мне тут ваньку не валяй, а посмотри сюда, – и он ткнул пальцем в какие-то графики, – Вот! Видишь? – торжествующе заявил он.
– Я? Видишь? Ты мне льстишь, лично я вижу какие-то врачебные ругательства, так мне необидно, я по-вашему не понимаю. Ты мне ещё кардиограмму покажи, и расскажи «ах, какая замечательная аномалия!» Давай, уже, не томи. Заинтриговал, согласен, доигрывай до конца.
– Короче, если бы мне такие документы попали на комиссии, то человека с такими данными я бы немедленно списал. Как тормоза. С уровнем активности сильно ниже среднего, с признаками отсталости. Если б я тебя не знал лично, а только бы в бумажки смотрел.
– О как! Зашёл поболтать к другу… То есть, меня по башке шарахнули, и я идиотом стал, так получается? К этому ведёшь?
– Неее! Такое не приобретается, тем более за такой короткий промежуток времени. Ты таким жил! И жить будешь ещё долго… ну, если повезёт, конечно, – умеют врачи в цинизм, учат их в академиях иховых, начиная прям с первого курса.
– То есть, я – тормоз, судя по графикам, у меня признаки умственной отсталости, мой мозг работает сильно ниже нормы, и я с этим живу всю свою жизнь?
– Да! Зацени момент! – почему-то он был доволен, и смотрел выжидающе.
Я задумался. Потом задумался глубоко. Нет, я не великого мнения о своих способностях. Может, чего у меня и ниже нормы, я ж не спорю… Но так, чтоб «под списание»?
Но позвольте…
– Как же, позвольте?.. Он служил в очистке…
– Я его туда не назначал, – ответил Филипп Филиппович, – ему господин Швондер дал рекомендацию, если я не ошибаюсь.
Хорошо, я не самый смышлёный на этом свете. Предположим. Я себя таким и не считал. И не считаю. Списание меня не интересует, я уже «списан», а в мире мало ли кроме меня дураков? Всем место находится, и я не затеряюсь. Но если у меня за нижней границей нормы… Минуточку! Чёт не бьёт, и моё самомнение здесь ни при чём. В школе я в махровых отличниках числился, хотя не учился совсем, а в школу ходил развлекаться. Все олимпиады были мои, и все медали и дипломы по городу собраны. В училище я уверенно шёл на медаль, пока меня обидчивая преподавательница из принципа не свалила по беспределу. Преподавала она сугубо гражданский предмет, под названием то ли социология, то ли политэкономия, короче, ненужная чушь, которую впихивали для объёма, чтобы со спокойным сердцем выдавать дипломы о «высшем» образовании служивым людям.
Здесь я хотел прокомментировать давно отболевшее, как женщины учителя, по которым я прошёлся (с недоумением, но любовью) в предыдущей статье, свои личные эмоции ставят выше … да всего выше. Однако, вышло увесисто в буквах, и поэтому я это в отдельную статью перенёс.
Завтрашнюю. Завтрашнюю?
Выходит, я тормоз, судя по графикам? А как же: тут отмечен, там поощрён, здесь выделен. По моим материалам диссертации защищали, и прочие всякости за мной числятся...
– Михалыч, чёт не бьёт твоя медицина. Нет, я не очень против в отсталых числиться, мир большой, место и убогим найдётся. Для них целые приюты, и кормят бесплатно опять же. Но если я какбэ слаб и отстал… то у меня простенький вопрос: а все остальные … Кто? Почему ж я везде в каких-то мне ненужных первых рядах? В большинстве случаев – без всякого на то желания. И не из-за денег, я нищ, как церковная мышь. И не из-за папы-мамы и лапы волосатой, я от сохи и стакана, сам знаешь. Чё-то фигню твои фигниграммы показывают. Не складАется картинка маслом, ты уж извини, никак не складается.
– Вооот! Я тоже так подумал. А теперь вот сюда посмотри! – и снова начал со своими графиками колдовать.
– Завязывай, я же просил! Чего ты мне опять показываешь, что я – доктор?
– Извини, мне просто нравится, хотел поделиться. Я, кстати, твои данные в свою работу вставлю.
– А какая мне от гонорара долька полагается? Давайте обсуждать условия, я тоже участник процесса.
– А подопытным мышам, вроде тебя, не полагается ничего.
Вот всегда с гонорарами у меня не очень успешно выходит…
– Вот здесь тебе «в ум» давали нагрузку. Помнишь, звенели, светили, и там ещё всякое неприятное? Я даже молотком хотел, но ты повернуться успел как-то. Помнишь?
– Ну?
– Вот как должен в итоге «нормальный» мозг отреагировать: видишь эти пики?
– Ты снова за своё? На мой переводи!
– Мозг должен… запаниковать, что ли. Возбудиться. Начать перегреваться, реагировать.
– А у меня?
– А у тебя он просто вышел на обычную норму. Спокойную и стандартную. Одномоментно, без разгона. Как включился. Или проснулся. Как будто всё в порядке. Без положенной паники и возбуждения.
– И? Это хорошо или плохо? Куда ты ведёшь? Давай уже, истерзал напрочь, гад, мочи нет!
– Смотря с какой стороны посмотреть… – вдруг задумчиво протянул Михалыч
– А их много, сторон этих? Давай со всех и посмотрим, раз уж начал.
– С одной стороны – это редкость, и клёво. В экстремальной ситуации, землетрясение, ядерный взрыв, катаклизм, все будут бегать в панике, а ты будешь спокоен и НАКОНЕЦ-ТО в своей тарелке. Тебе даже будет комфортно, это – твоё предназначение. Из таких получаются вожди, берсеркеры, спецназовцы. Или МЧСники, пожарные, какие-то профессии, связанные с постоянной угрозой, повышенным риском, многофакторной средой…
– Ну тут ты не сильно удивил, с учётом прошлого…
– Но сейчас-то – настоящее. Могут получаться аналитики, штучного разлива. Научная работа не исключена, это если ты головушку свою буйную на полную задействуешь, а не будешь тут монтировки по подворотням собирать.
– Положим, это была не подворотня. И потом, не я ситуацию моделировал, я в неё попал. Я искал что ли, по твоему, себе приключений? Шёл себе спокойно домой, примус починял, к заседанию готовился, никого не трогал.
– Как знать, как знать…
– Чего тут знать? Чего ты уже совсем уж фантазируешь?
– Скажи, а сколько людей мимо проходит в таких ситуациях: «Ой, девочку обижают»?
– Ну много, положим. Мне-то что?
– Да то! – Михалыч голосом погрубел, и даже надавил тоном, – Что ищешь ты такие ситуации. Может, специально и не ищешь, но уж никак и не пропускаешь. Твоему мозгу – скучно. Он ищет нагрузки. Развлечений, если по твоему. А ты ему её не даёшь. Жизнь не даёт, жизнь окружающая жирная, сытая, спокойная. И твоё благо становится твоей проблемой. Нету в мире для тебя землетрясений, ядерных взрывов, катаклизмов. Нет по тебе развлечений. Скучно тебе. Сколько драк ты насобирал за последние лет десять?
– Ну порядком…
– А водку пил? Вот так чтоб в одурь, беспричинно?
– Ну бывало. И не раз, и не десять. Да мало ли драчунов да пьяниц?
– Вот и вторая сторона тебе, которую ты просил. Такая голова – либо подарок… либо беда. Посерёдочке, втихушечку, на шармачка проскочить не выйдет. Твой мозг – спит. Он себя знает, в отличии от тебя. Он знает, что он глаз приоткроет, на пятёрки отстреляется, выдаст, что от него ждут, и даже просыпаться не нужно целиком. И так хватает.
– Ну а делать-то что?
– А вот тут я тебе не советчик. Если настаиваешь, то изволь: голове своей применение ищи. По Сеньке шапку, по Ерёмке кафтан. Иначе она тебе проблемы создаст. Когда проснётся по настоящему. В лучшем случае – сопьёшься от скуки. Куда тебя занесёт в случае «худшем», я и фантазировать не хочу. Сам бойся.
Прав оказался полковник медицинской службы – тормоз я. Так я впечатлился его предостережением, что … ничего не стал делать. Медицина! Там всё чётко.
Хотя работки я себе подбирал (или они меня находили?) – не позавидуешь. Примерно в таком формате: завод должен стоять через неделю, а сегодня даже проектной документации нет. А весь бюджет прожрали, все сроки пропущены, зато все докладные в полном ажуре.
Или так: кинутые дольщики на целый микрорайон. По бумагам – его хоть завтра сдавай, а по факту – только котлованы вырыты. Квартиры по три-пять раз перепроданы, директора за шалости с бумагами, деньгами и дольщиками пристрелили. Это всё неплохо, справедливость восторжествовала, а с микрорайоном-то что делать? Дольщики, числом в несколько раз больше, чем число квартир, администрацию норовят на вилы поднять. Спасай, Олег, можешь чего придумать?
Бешеная нагрузка, ежеминутные вводные, непрекращающийся шухер. И да – кайфовал я в такой среде, скрывать не буду.
Только такие ситуации – штучные. На десять лет их не хватит, а в промежутках делать-то что? И даже если в элитные «кризис-менеджеры» выбиваться, то как? Те, у кого «горит», не знают кого искать. А те, кто могут потушить, не знают, что где-то «под них» пожар. Тут резюме и объявлением в Авито не отделаешься… Ни с той, ни с другой стороны.
Вот так странно и выходит: шлёпнули меня по голове железкой, а оказалось – во благо.
И вопрос встаёт. Такой же, как перед всеми. Ну должен вставать, во всяком случае.
Дважды умной латынью описанный:
Nosce te ipsum – Познай самого себя!
Самая важная из Дельфийских максим, которые Семью мудрецами сформулированы более двадцати пяти веков назад. Nosce te ipsum было выбито на храме Аполлона в Дельфах, чтоб доходчивей.
И вот что интересно, то о чём я статью назад раздумывал – о важности Слова и ценности Мысли. Никто Аполлону уже не поклоняется, храма давно не существует, город Дельфы забыт и разрушен.
А Мысль – живёт!
А из неё следует главное:
Imperare sibi maximum imperium est
Власть над собой – наивысшая власть!
А без знания себя, как же собою властвовать?
Я задумался спустя десятилетия…
Кто-то есть с наивысшей властью?