Условий для работы никаких, даже в четырех стенах дома. Осмелевшая от неудач Ольги Клавдия все больше наседала на нее. Не было ни одного ее знакомого, хотя бы отдаленно знающего Ольгу, которому она не представила бы ее в неприглядном свете. Проведав о Федоре она понесла пикантные подробности и об ее интимной жизни. В запале она даже попыталась натравить на нее соседей, но соседи отнеслись к ее озлобленным призывам равнодушно. Наоборот большинство их сочувствовало Ольге, может быть даже больше из-за наскоков на нее Клавдии, которую больше боялись, чем уважали. А когда вышло постановление о борьбе с тунеядцами, Клавдия начала повсюду безнаказанно трубить о безделии Ольги, потому что непризнанная Ольга подходила под любую из статей: графоманки, аферистки, тунеядки... Клавдия не была ей страшна, она была слишком мелка для этого: хотя совершенно не понимая труда Ольги, она с апломбом и нападала на нее... Но впечатлительной Ольге тяжело было быть предметом ненависти и злословия. Клавдия ж нагло лезла в ее жизнь.
Рая, как могла, защищала ее, но перед наглостью Клавдии терялась и она. Уйти б подальше от Клавдии, которая действовала на взвинченные нервы, но впереди была тяжелая работа, справиться с которой одновременно зарабатывая и на жизнь, и на квартиру Ольга не могла, кроме того не уходить уж очень искренне просила Рая, здоровье которой с каждым годом ухудшалось. Вот когда Ольга впервые испытала какую-то животную тоску по собственной конуре, пусть как угодно малой и убогой, но позволяющей хотя бы зализывать раны не на глазах у всех...