Опостылевшая жена 9
Думала потом Маруся - может, Алешка-то и помог пережить им ту страшную зиму. Малыш требовал заботы, прибавилось стирки, уборки. Но он был такой потешный, ласковый, что даже суровый Колька постепенно оттаял.
Про младших и говорить нечего. Настенка с рук не спускала, Ромка мастерил ему игрушки. Дед забирал внучка в свою каморку, тетешкал, рассказывал сказки. Но главной для Алешки с первого дня была Маруся, ее он отличал от всех. Тянул навстречу теплые ручонки, называл мамой.
Удивлялся Тимофей Ильич:
- Как быстро приспособился, шельмец. Будто всегда здесь жил, в этом дому. Хороший парнишка растет. Эх, ещё бы немца выгнать да Степана дождаться! А там и помирать не страшно.
Да, Степан, где-то вот он теперь? Жив ли? Ничего не знали о нем Поповы. Но с приходом немцев боль от разлуки отошла, притупилась. Другое заботило - как бы выжить да прокормиться. Стараниями деда жилось семье сравнительно неплохо. Два раза в неделю варили жидкую ушицу, грибной суп. Иногда дед угощал внуков и Марусю салом. Все по норме, с выдачи, но это позволяло как-то жить, сохранять силы.
Выручала коза. Маруся готова была молиться на нее, кормилицу, особенно теперь, когда в доме был маленький. Осенью Ильич поставил силки на зайцев, даже успел изловить парочку, но походы в лес к началу зимы запретили. Старик ругался последними словами, рвался проверять ловушки, невзирая на запрет, Маруся не пустила. Слёзно просила не на шутку разошедшегося свёкра поберечь себя:
- Не ходи, отец, не ходи. Попадешься полицаям на глаза, ведь убьют, не пожалеют. Куда мы потом без тебя? Я с четверыми не справлюсь, Алёшка вон какой маленький. Потерпим, без мяса проживем. У нас-то ещё ничего, тебе спасибо, не голодаем, как соседи. У тех давно одна картошка на столе.
- Да уж, не всем так повезло, не у всех есть такой дед, - хохотнул смягчившийся свёкор, - ладно, не переживай, Маруся, никуда я не пойду. Но супчик с зайчатинкой нам бы никак не помешал. И когда только эта нечисть фашистская сгинет с нашей земли... Колька, ты, случаем, не знаешь?
- Не знаю, деда, откуда мне?
- Ой, смотри, парень, ой смотри...Вечор куда опять бегал?
- Да к Матвеевым, к Леньке, дрова мы с ним пилили. Мать слегла у него, одному несподручно.
- И все? Поменьше по деревне бегай. Немцы не дураки, все видят. А чего не увидят, то полицаи узрят и доложат по начальству. Помни - за тобой семья.
- Да помню я, дед, помню.
Маруся внимательно слушала, о чем толкуют внук с дедом. Не вмешивалась, пусть свекор вразумляет сына. Одно дело, когда она говорит, другое - когда мужик скажет, его слово весомей. Боялась за сына до дрожи в руках.
Из его разговора с дедом поняла одно - Колька сдержал слово, помогает партизанам. Пусть, это правильно, без этого не обойтись, лишь бы сам уцелел. А и то всей семье несдобровать. Вот в соседней Захаровке, бабы говорили, несколько человек таких взяли, семьи порешили, дома пожгли.
Так и жила в страхе всю оккупацию. Но ничего, обошлось, Николай не подвёл. Весной уже, как немцев выбили из села, признался - да, помогал нашим, собирал для них сведения о фашистах. Забегал к Поповым и партизанский командир, кадровый военный, хвалил Кольку перед всей семьёй, благодарил за службу. Сказал на прощанье Марусе:
- Толковый у вас парень вырос, умный, настоящий разведчик. Ему бы учиться, далеко пойдет. С собой не зовём, поберегите его, да и здесь дел много, колхоз восстанавливать кому-то надо. Но, чувствую, и на его долю войны достанется. Силен ещё фашист, далеко зашёл, долго его гнать придется.
Прав был командир. До весны 44 -го Колька дома был. Вместе с матерью, другими бабами да стариками жизнь в деревне восстанавливали. Ох, и трудно пришлось. Года здесь не пробыли немцы, а разрушили все до основания. От колхозного имущества ничего не осталось, даже правления.
Полицаи в последнюю минуту перед бегством подпалили здание, выплеснули свою злость. Хорошо, хоть людей не тронули, не из жалости, просто не успели.
В личных хозяйствах, на усадьбах, скота, почитай, не осталось. Всё прожорливые освободители прибрали к рукам. Редко-редко, где с утра по деревне взмыкивали коровы. На них-то, на матушках-кормилицах, и пахали землю весной 1943 года.
Надрывали жилы коровы, надрывались бабы. А что делать, землю-то засевать надо. Спасибо районному начальству, что семена сберегло, а то бы в землицу-то и бросить было нечего. Председателем поставили старика Воронова, самого молодого из всех дедов, а и ему было уж к семидесяти.