Опостылевшая жена 5
Утих Степан, замолчал. Понял, что далеко зашел в своих угрозах. С тем и разошлись. Ночь не примирила. Маруся до утра глаз не сомкнула, все перебирала в памяти обидные слова, сказанные ей мужем. Наповал сразило ее это: "Постылая".
Раньше-то другое говорил, ласточкой ясноглазой называл, зоренькой. Как быстро у него любовь-то прошла! Правильно говорила свекровь-покойница, неверный и есть. И ведь совести хватает нападать на законную жену, когда сам кругом виноват.
Утром Степан встал помятый, смурной, есть не стал, Маруся к столу и не приглашала. Отозвал ее в кухню, сказал, отводя взгляд в сторону:
- Ты вот что, Маруся... Не сердись, погорячился я вчера. Давай не будем торопиться. Правильно ты говорила - дети у нас. И там ребенок будет, у Галины. Подождем, пока родится, потом и решать будем, как дальше жить.
Устала Маруся, измучилась. Как будто вчерашний день, проведенный в ругани и скандале, все силы у нее выпил. Ровным, бесцветным голосом ответила мужу:
- Как скажешь. Ты хозяин, глава семьи - тебе решать. Много ты взял времени на раздумье. Много. Чтоб легче тебе думалось, спать теперь будем отдельно. Я к ребятам в комнату уйду. Незачем тебе о постылую жену мараться.
Не выдержала всё-таки, укусила. Ну, а что, и она не святая, живой человек. Вон он как ее вчера словами-то хлестал, с размаху да наотмашь. Не жалел, жену-то родную.
Покривился Степан, но сдержался:
- Ну зачем ты так... Прости за поганое слово. Я же по-хорошему дела наши уладить хочу, по-доброму.
- Что-то путаешь ты, Степан, петляешь. Не узнаю тебя, как будто подменили. Раньше всегда правдивым был, прямодушным. Очнись, приди в себя. Это я по-хорошему с тобой разговариваю, а надо бы - по-плохому. За то, что сразу не рассказал про Галину. Ещё до того, как вы с ней спать стали. Тогда бы это было по-доброму. Полюбил - живи с любимой. Я бы мешать не стала. А теперь поздно, по-хорошему уже не получится. Условие у меня одно - живём по старому, но вместе не спим. В моем роду блуда не было и не будет. Хотел свободы - получи ее.
На том порешили. Не нравилось это Степану, да делать нечего, сам кашу заварил. Жилось, однако, неважно. Всем. Может, Степану только и хорошо было с его новой любовью, да и то, когда у нее бывал. А в доме тоже ходил мрачный, насупленный, иногда по целым дням слова от него не слыхали. Зато Трофим Ильич соловьём разливался, за двоих говорил.
Старался старик как мог, боялся, что неразумный сын семью окончательно порушит. Ну, его понять можно. С кем бы он остался на старости-то лет, кто бы его досматривал? И свою вину чувствовал - за Агнею, за дурной пример, который сыну дал. Тот подростком был, а надо же - запомнил.
Мрачные мысли не покидали Марусю. Чудилось ей - как покойник у них в доме, тягостно, муторно стало в его стенах. Может, и вправду к матери уйти с ребятишками? Тесно там будет, неудобно, да и свёкра жалко, Мелентьевне ведь обещала за ним присматривать. Останавливало и другое. Думала, лишь дверь за ней захлопнется, в доме тут же новая хозяйка появится. Не задержится, небось, Галина-то Семёновна, не оробеет. Своего дома у нее нет, приезжая, комнату снимает у бабушки Анисьи. Туда, в эту хату шныряет каждый вечер муженёк-то драгоценный.
Стала Маруся чаще у матери бывать. Соберёт вечером ребятишек, либо Настенку одну - и к бабушке. Вот здесь только и отдыхала душой. И мать рада, она давно одна жила, с тех пор как Иринку замуж отдала в соседнее село.
Побудет Маруся дома, как святой водой умоется. Все здесь ей любо, все к душе. Так и жила-перемогала тяжёлую зиму. Весной полегче стало, в огороде работы много, только успевай поворачиваться. Степан не больно-то помогал, все у крали своей штаны просиживал. Зато дети старались от души, наравне с матерью работали. Не отставал от них и Трофим Ильич, трудился без отдыха, будто грехи сыновьи замаливал.
В мае Галина родила мальчишку, Алексеем назвали. Бабы говорили - мучилась сильно, но ничего, обошлось. Степан гоголем по деревне ходил, будто первенец у него народился. Дневал и ночевал у Галины, домой только переодеться забегал да в баню сходить. Потом, видно, надоели ему бессонные ночи - ребенок-то беспокойным был, стал чаще дома оставаться. А Маруся с самого рождения Алешки жила, как натянутая струна. Ждала, когда муж разрубит тугой узел, в котором запутал всех.