На самом деле в структуре Московского университета почти не сохранилось подразделений, которые возникли при его основании и просуществовали в его составе до наших дней. Тем не менее такие случаи есть. Так, одним из подобных подразделений являются университетские общежития. Подоплека истории здесь следующая. Замышляя создание Московского университета, М.В. Ломоносов не планировал создание при своем детище какого-то особого студенческого кампуса. Он вообще предполагал, что основным контингентом учащихся будут отпрыски дворянских фамилий. Аргументируя в своем знаменитом письме И.И. Шувалову открытие университета в Москве, он прямо указывал, что у многих потенциальных студентов в Первопрестольной много родственников, которые могли бы предоставить первым учащимся стол и кров и вообще поспособствовать организации их быта и учебы. Однако же российская реальность, как обычно это бывает, оказалась сложнее данной схемы.
Корень проблемы Ломоносову довольно скоро также стал понятен. Дело в том, что наличие или отсутствие образования (в т.ч. университетского) в то время никоим образом не отражалось в «Табели о рангах» ‒ основном документе, регламентирующем карьерный рост на государственной службе в Российской империи. Поэтому большого числа дворян, желающих тотчас же после открытия Московского университета получить университетское образование, не наблюдалось (см. одну из предыдущих статей). Поэтому первых студентов Московского университета пришлось срочно переводить из других учебных заведений (Славяно-греко-латинской академии и Академического университета в Санкт-Петербурге) или набирать среди разночинцев, родственники которых обширной недвижимостью, возможностями и деньгами в Москве не располагали. Вот отсюда естественным образом и проистекала потребность в государственном содержании студентов, в том числе и обеспечении их жильем. Довольно скоро они были поделены на «своекоштных», то есть тех, кто способен покрывать свои потребности самостоятельно (а их было меньшинство), и казеннокоштных – содержащихся за счет казны.
Первых казеннокоштных студентов, как я писал ранее, селили на первом этаже первого здания Московского университета на Красной площади в комнатах, официально именовавшихся «каморами». В каждой помещалось по 8-10 учеников. Из числа наиболее прилежных и благонравных из всех поселившихся в такой комнате администрацией выбирался старший, который следил за порядком и чистотой. Он занимал лучшее место в красном углу комнаты, под образами, и назывался «камерный».
Государство заботилось о пропитании и одежде казеннокоштных студентов, а также снабжении их книгами и другими необходимыми принадлежностями для учебы. Один из первых студентов Московского университета И.Ф. Тимковский вспоминал, что на содержание студентов университета в первые годы его существования из казны ассигновалось 100 рублей в год. Скидываясь по 3-4 рубля в месяц, студенты могли кое-как сводить концы с концами, что касалось ведения общего хозяйства. Оно включало в себя найм сторожа, прислуги, поварихи, покупку посуды и скатертей. Дрова и свечи выдавались университетом бесплатно. Столовые приборы необходимо было покупать каждому свои. Лекарства и лечение учеников казна также брала на себя. Со временем в университете для удобства завели собственную аптеку.
Оборотной стороной казенной заботы о студентах было требование к ним выполнять целый ряд обязанностей. В них значилось безусловное повиновение действующему в университете распорядку, благочестие и благочинное поведение. Строго запрещались шумные сходки, азартные игры. Студент не имел права делать долги, участвовать в дуэлях даже в качестве секунданта, продавать свое имущество. До окончания университета студенты не имели права вступать в брак. Нарушение любого из этих запретов каралось временным или оконательным отчислением из университета.
Однако, несмотря на всю строгость регламентации студенческого быта, студенты не были изолированы от общества. Материалы университетской Конференции, занимавшейся судопроизводством в отношении провинившихся студентов, с сожалением сообщают о случаях пьянства, драк, участия студентов в кулачных боях, азартных игр на деньги и т.п. Как правило, судебные тяжбы внутри университета разбирали профессора-юристы. В исключительных случаях за проступки студентов наказание несли их профессора. Наиболее тяжелым наказанием для провинившегося было исключение из университета. В дальнейшем в целях профилактики правонарушений в составе университета возник собственный карцер – место, куда заключались под арест по решению Конференции нарушители университетской дисциплины.
Уже в 1756 году в связи с ростом числа учащихся университет ощутил потребность в расширении общежития. Поэтому когда в 1756 году университет арендовал на углу Большой Никитской улицы и Моховой трехэтажный дом Репнина, то новые студенческие каморы появились именно там. Еще более обширный дортуар спроектировал для студентов на верхнем этаже нового университетского здания М.Ф. Казаков. Но инфраструктура этих общежитий была прежней – студенты сами вскладчину нанимали кухарку, прачку, покупали посуду, скатерти и пр. Хотя многие из тех, кто обслуживал эти потребности, уже жили или служили в стенах университета. Об этом см. мою статью о Старом здании МГУ на Моховой.
Когда после пожара 1812 года архитектор Доменико Жилярди восстанавливал университетский дом на Моховой улице, он также предоставил под студенческое общежитие верхний этаж. В этом общежитии начинали свою студенческую жизнь многие в будущем известные выпускники Московского университета. Это и всем известный обитатель «11 нумера» В.Г. Белинский, и известный русский фольклорист, филолог и историк Ф.И. Буслаев, и писатель И.А. Гончаров и многие другие. По воспоминаниям Ф.И. Буслаева (а он жил там в 1834-1839 гг.), тогда на третьем этаже «казаковского» здания обитало около 150 человек. Основное время жильцы общежития проводили в т.н. «номерах», т.е. комнатах, где можно было заниматься, а спать уходили в дортуары. Все помещения выходили в один длинный коридор, который тянулся через весь этаж от правого крыла здания до левого. Количество номеров и дортуаров ныне установить невозможно, ибо в зависимости от числа постояльцев количество комнат увеличивалось или уменьшалось за счет устанавливаемых или снимаемых деревянных перегородок. Единственное, что оставалось неизменным, – большая комната посреди коридора, вдоль стен которой стояли гардеробные шкафы со студенческой одеждой, а посередине – две громадные раковины. На каждой в виде огромного самовара или паровика стоял резервуар для воды, которую умывающийся получал, поднимая и спуская вложенный в отверстие ключ. Таких ключей в посудину одновременно можно было вставить не менее десяти, так что в самое короткое время успевали умыться все полтораста студентов. Здесь же цирюльники брили усы и бороду наиболее состоятельным из них.
Столоваться и пить чай обитатели общежития спускались в цокольный этаж (до недавнего времени уже в начале XXI века там располагался ресторан «У Петровича» – прим. Д. Г.), где стояли длинные столы с рядами стульев по обе стороны. Там, по уверению В. Г. Белинского (который крайне нелестно отозвался в своих дневниках о санитарном состоянии этой столовой), свободно умещалось все население общежития.
Также в общежитии имелась импровизированная библиотека. Она занимала одну довольно большую комнату, по стенам которой в книжных шкафах стояли различные многотомные издания. Книги можно было брать по записи и читать в номерах. Там же в самом конце коридора в комнате с маленьким окном, выходящим во двор, располагался общежитский карцер – место дисциплинарного наказания нерадивых постояльцев. Как правило, основными поводами заключения под замок были неумеренное потребление горячительных напитков, шум, гам и прочие нарушения дисциплины. За этим следил дежурный субинспектор, чья конторка находилась у лестницы.
Этот же чиновник следил за распорядком дня. Вот как выглядел последний судя по воспоминаниям постояльцев. Подъем в семь часов утра. В восемь завтрак (обыкновенно чай с булками), в девять начинались занятия и длились до двух часов. В половине третьего обедали, а в восемь ужинали. В одиннадцать ложились спать. Кто не обедал или не ужинал в стенах университета, должен был предварительно уведомить об этом дежурного субинспектора, а также испросить у него разрешение переночевать у родных или знакомых с сообщением адреса, у кого именно.
И последнее, что я хотел бы сказать в этой статье. Тот неусыпный надзор и контроль, который пыталось распространить на Московский университет правительство Николая I, имел не только исключительно отрицательные стороны. Как сообщает тот же Ф. И. Буслаев, «живя в своих номерах, мы были во всем обеспечены и, не заботясь ни о чем, без копейки в кармане, учились, читали и веселились вдоволь. Нашему довольству завидовали многие из своекоштных. Все было казенное, начиная от одежды и книг, рекомендованных профессорами для лекций, и до сальных свечей, писчей бумаги, карандашей, чернил и перьев с перочинным ножичком. <…> Без нашего ведома нам менялось белье, чистилось платье и сапоги, пришивалась недостающая пуговица на вицмундире. В номере помещалось столько студентов, чтобы им было не тесно. У каждого был свой столик (конторки были заведены уже после). Его доска настолько была велика, что можно было удобно писать, расставив локти; под доскою был выдвижной ящик для тетрадей, писем и всякой мелочи, а нижнее пространство с створчатыми дверцами было перегорожено полкою для книг; можно было бы класть туда что-нибудь и съестное или сладости, но этого не было у нас в обычае и мы даже гнушались такого филистерского хозяйства» (Буслаев Ф. И. Мои воспоминания. М., 1897. С.42.)
Автор: доктор исторических наук, профессор кафедры истории и правового регулирования отечественных СМИ факультета журналистики МГУ имени М. В. Ломоносова Д. А. Гутнов
Дизайн: А. А. Магера