Неспешно, прямо скажем, хотя с того памятного августовского вечера, когда мне захотелось подняться на гору Дрейлинькалнс (а перед этим добежать до неё за рекордно короткое время), я поняла, что в силах вернуть в свою жизнь физическую нагрузку и начала понемногу качать пресс по утрам, а затем решила восстановить и само утро, которое от меня безнадёжно ускользало всё это время из-за сбившегося после лекарств режима дня.
Так как первый месяц я, можно сказать, отдыхала, во второй – пыталась не дать завалам (дом-работа, работа-дом) стать ещё объёмнее, а в третий – потихоньку начать копать по всем направлениям, то только к сентябрю мне удалось начать просыпаться в восемь утра без желания снова уткнуться лицом в подушку, после чего я смогла без дрожи в коленках зайти в храм, где (о, чудо!) мне не хотелось даже зевать всё то время, пока я думала, чем занималась моя душа после Пасхи? Шутка!
На самом деле, никаких особых сожалений в себе я за время утренней службы не обнаружила. У меня были объективные причины не ходить, и корить себя за это – нет никакого смысла. Дома я никогда не переставала молиться, а всё остальное – от лукавого. Особенно поучения от домохозяек о том, что «Богу твоя работа не нужна, а молитва – очень даже». Странно, что я раньше их зачем-то слушала, пока не поняла, что мы в разных весовых категориях. Люди в принципе все разные и то, что хорошо для одного, не очень походит для другого.
Мне, к примеру, на Рождество Пресвятой Богородицы было странно слушать проповедь о том, что нужно меньше жаловаться на плохое самочувствие. Сама по себе, мысль, не спорю – верная, но как человек, шесть часов не бивший тревогу из-за сильной боли и обратившийся к врачам фактически в последний момент (когда у меня тревожные впечатления улеглись я, к примеру, вспомнила, что под конец у меня не просто руки от боли отнимались, но и в совершенно пустом животе я вдруг начала чувствовать что-то тяжёлое, твёрдое и холодное, как камень – и, похоже, это был уже неживой участок аппендикса…), я бы хотела услышать, что тело – как вместилище души тоже требует внимания и заботы, а терпение – хорошо в меру и испытывать его беспредельность в себе – так себе занятие (в моём случае, к примеру, оно было совершенно бесперспективным).
Хорошо, что всё хорошо кончается и почти в прошлом. Пару недель назад я уже таскала первые тяжести (пока никто не видел; шутка - просто мужа под рукой не оказалось), в субботу же, сразу после службы намотала по Риге 16 километров, после чего решила, что моё выздоровление вышло на финишную прямую. Всё же после огромного, длинного дня, проведённого на ногах (больше 12 часов), я чувствую себя словно оглушённая…каплей дождя бабочка, у которой где-то внутри начинает ныть и жаловаться на жизнь никому невидимый шрам, но то, что в целом я проживаю такие дни без особых потерь – меня очень радует!
Предполагалось, конечно, что восстановление после лапароскопической операции пойдёт быстрее, но мы с близкими дружно решили, что так как особой нужды нагружать меня нет, то я могу поправляться в самом комфортном для моего организма режиме – без стресса, в соответствии с появляющимися желаниями – быстрее ходить, больше носить и т.д., и т.п.
Материал оказался полезным? Ставьте лайк. Подписывайтесь, чтобы не пропустить новые статьи.