Автор Эльмира Ибрагимова
32 глава
– Мы вернемся к этому разговору. Если ты твердо решила переехать, неволить и держать в заложницах я тебя не буду, хоть и не хочу, чтобы ты уходила. А сейчас я прошу об одном – отложим твой переезд до моего возвращения. Мне очень важно, чтобы к моему приезду ты была дома. Дождись меня, могу я тебя об этом просить?
– Хорошо, – согласилась Фатима, теперь еще больше переживая за Залимхана: его странное настроение и недомолвки пугали девушку.
«Что у него в Москве могло стрястись? Какие дела заставляют его срочно выехать – карьерные или личные?» – думала Фатима. И вдруг вспомнила, как в больнице санитарка рассказывала ей о московском романе Залимхана, который сам он упорно отрицал. Слух о предстоящей свадьбе молодого доктора донесся тогда из далекой Москвы до их отделения, но Залимхан на вопрос тети Зухры ответил, что свадьбы не будет. Может, теперь все изменилось, и он едет к той самой женщине? Может, она его позвала? Тогда почему Залимхан расстроен? Фатима с удивлением почувствовала, как ей неприятна мысль о другой женщине в жизни Залимхана.
«Что это со мной? – рассердилась Фатима. – Если дело в женщине, то так даже лучше. Я же не собака на сене. Ему давно пора устраивать свою жизнь. И если Залимхан приедет с женой, все станет на свои места».
Залимхан прилетел не через три дня, как обещал, а только через десять. Он позвонил, чтобы сообщить о задержке, но Фатиме было неудобно расспрашивать о причине. Она лишь спросила:
– У тебя все нормально, Залимхан?
– Да, нормально, – уклоняясь от подробного ответа, сказал он. – Я предупредил на работе, что задержусь.
С тех пор, как Залимхан уехал, Фатима не находила себе места. Девушка все время вспоминала его грустные глаза и странное настроение перед поездкой. Пыталась найти своей тревоге оправдание: разве удивительно, что судьба этого хорошего, доброго человека не безразлична ей? Залимхан так много сделал для нее, за этот год они проводили вместе много времени, стали близкими людьми. Теперь ежедневно, приходя с работы домой, она прислушивалась: нет ли признаков жизни за дверью напротив? Не приехал ли Залимхан? Девушка не раз порывалась позвонить ему сама, но почему-то не смела. В последнее время Фатима часто смущалась в разговоре с ним, но не могла понять, почему ее отношение к Залимхану так странно меняется. Близкое соседство и дружба, совместные трапезы и прогулки и в самом деле сблизили их. И немногим раньше Фатима легко могла бы ему позвонить, спросить, когда он будет, ждать ли его к ужину? Но в последнее время что-то в их отношениях изменилось и мешало ей оставаться столь же непринужденной и свободной, как раньше. Вот и сейчас Фатима не стала звонить Залимхану, сочла это неудобным, подумала: вдруг ее звонок не понравится его женщине, если он и в самом деле к ней поехал? Кто знает, насколько та ревнива.
Пока Залимхан был здесь, она и сама не понимала, как много места он занимает в ее жизни. Теперь Фатиме заметно не хватало общения с ним, хотя она была занята весь день. Ей ничего не хотелось делать: ни готовить для себя одной, ни выходить на прогулку.
В своих отношениях с Маратом Фатима всегда чувствовала ответственность за них обоих, даже когда он отошел от пагубной привычки и стал успешно работать. Ей все время было страшно: а вдруг Марат опять сорвется, и страхи были не напрасны, такое с ним случалось не раз. Фатима не задумывалась об этом раньше: ей не с кем было сравнить Марата. Он был первым и единственным мужчиной в ее жизни, да что мужчиной, он был первым родным и близким человеком в ее жизни. И может поэтому их отношения с Маратом казались ей нереальной любовью. С Залимханом все было иначе, хотя их отношения не выходили за рамки дружеских. Рядом с ним Фатима чувствовала себя абсолютно спокойной и защищенной. Казалось, он может развести любые тучи над ее головой, защитить от всего и всех на свете. А когда в ее жизни происходили какие-то, даже мелкие, неприятности, девушка ловила себя на желании быстрее поделиться с Залимханом, пожаловаться, услышать от него слова утешения.
– Расслабилась, рассиропилась, – ругала она себя. – Мне так нельзя, не на кого в этой жизни рассчитывать. Такие, как Залимхан, встречаются в жизни не каждый день. Как хорошо, что я все-таки решилась на переезд, пора мне становиться самостоятельной.
Фатима не раз задумывалась о своем отношения к Залимхану, ей пока было трудно определенно охарактеризовать его. Но одно она категорично определила для себя – это не любовь и не влюбленность. Но в то же время между ними была уже не дружба, а какая-то глубинная привязанность душ, даже родство.
В один из дней Фатима вернулась с работы раньше обычного – в библиотеке проводился санитарный день. Открывая свою дверь, она задержалась на лестничной площадке и с удивлением услышала детский плач из квартиры напротив.
«Значит, Залимхан вернулся, – обрадовалась Фатима. – Но кто у него там плачет? Странно. Хотя, может, пришли гости с детьми: родственники или друзья».
Девушка подошла к двери, но в последний момент передумала звонить. «Попозже он зайдет ко мне сам. А пока, видимо, думает, что я на работе. Не буду ему мешать, пусть спокойно проводит своих гостей».
Фатима прошла к себе и задумалась об ужине. Залимхан, если он дома, обычно ужинает с ней. Жаль, что она не узнала о его приезде заранее, можно было бы приготовить что-то особенное, их прощальный ужин должен быть запоминающимся.
«Хотя почему этот ужин прощальный? – поругала она себя за эту мысль, словно испугавшись ее. – Мы не поссорились, будем видеться, звонить друг другу. Никто из нас не уезжает в другой город, все остается, как было, только жить я буду в другом месте. Мы, как и прежде, остаемся добрыми друзьями». От этих мыслей Фатиме стало немного легче, в последние дни она замечала, что желанное переселение ей дается не так уж и легко.
Девушка приготовила плов, запекла в духовке курицу с приправами, сделала салат и стала накрывать на стол: сегодня они изменят традиции и поужинают у нее. Фатима расставила тарелки и приборы, салфетки, фрукты в красивой вазе.
Но Залимхана все не было. Фатима несколько раз подходила к входным дверям и прислушивалась: нет ли шагов на лестничной площадке, не хлопнет ли дверь в квартире Залимхана?
Наконец раздался долгожданный звонок в дверь. Она рванулась к входной двери, а потом, одернув себя, остановилась на минутку, чтобы успокоиться.
«С ума сошла, ты еще на шею ему кинься», – поругала она себя, чувствуя, как сильно бьется ее сердце.
На пороге стоял Залимхан. Фатима сразу заметила, как он похудел и осунулся, какая боль и растерянность затаились в его глазах.
– Заходи, Залимхан. Что у тебя случилось? – с тревогой спросила девушка.
– О том, что случилось, мы потом поговорим, Фатима. А сейчас мне нужна твоя помощь. Зайди ко мне, пожалуйста. Можешь?
– Конечно, сейчас. Только двери закрою.
На лестничной площадке Фатима вновь услышала доносившийся из квартиры напротив детский плач и вопросительно посмотрела на Залимхана:
– Твои гости еще не ушли? Если зовешь помочь с обедом, то у меня все уже есть. И салат, и курица запеченная, и плов, и фрукты. Давай принесу. Я услышала, что ты приехал, и ждала, чтобы вместе поужинать.
– Нет, это не гости. Это ребенок, мой сын. Я не могу его успокоить, может, я кашу неправильно сварил? Тети Вали нет дома, а я без нее вообще как без рук. Даже не знаю, что где лежит, столько лет она сама в моем хозяйстве командует. Я купил в магазине кашу манную – не ест. Приготовил гречку, залил ее молоком – тоже не ест. Кричит, плачет, не знаю, что мне с ним делать.
Фатима, шокированная новостью, молчала. Но он понял ее и ответил на незаданные вопросы сам:
– Я тебе потом все объясню, Фатима. От тебя у меня тайн нет, ты – самый близкий и дорогой мне человек. Поговорим позже, когда мальчишка успокоится. Я просто боюсь, когда он так кричит.
Фатима прошла следом за Залимханом в комнату. На диване лежал ребенок в голубом костюмчике. А вокруг были разбросаны памперсы, колготки, штанишки, кофточки, игрушки. Видимо, Залимхан, не справляющийся с ситуацией, в поисках чего-то нужного высыпал из пакетов все содержимое. На столе лежали соски, бутылка, пакет с кашей, какие-то лекарства.
– Сколько ему? – спросила Фатима. – И как его зовут?
– Ему десять месяцев. Его зовут Руслан.
Фатима подняла малыша и почувствовала, как у нее дрожат руки, а к горлу предательски подступает ком. Столько чувств в ней всколыхнул разом этот маленький мальчик, которого она сейчас прижимала к сердцу! Ее малышу сейчас было бы тоже десять месяцев. И опять ее сердце сжималось от невыносимой боли и чувства вины перед своим нерожденным ребенком.
Залимхан, почувствовав ее настроение, постарался увести ее от грустных мыслей:
– Что нам с ним делать, Фатимка? Командуй парадом, с чего начать?
– Давай начнем с начала, – решительно сказала Фатима, взяв себя в руки. – Я позову детского врача, она живет в соседнем подъезде, сейчас на пенсии. Пусть посмотрит, не заболел ли ребенок и подскажет нам, как быть. Узнаем, чем надо малыша кормить, чем поить. Понимаю, ты и сам врач, но не детский же. А там свои секреты.
Фатима, увидев замешательство Залимхана, сказала:
– Хочу только об одном спросить: ты случайно не украл этого ребенка у матери?
– Не у кого было красть. Теперь я для него и мать, и отец, так получилось, – грустно сказал Залимхан и добавил: – Позови соседку, я что-то очень плохо помню педиатрию. Не знал в свое время, что понадобится.
Педиатр Аминат Магомедовна подробно проинструктировала Фатиму и Залимхана относительно малыша, сказала, что ребенка беспокоит ушко. Она согрела на сковородке крупную соль, а потом, засыпав ее в пеленку, сложила в форме подушечки.
– Приложите эту сухую грелочку к правому ушку ребенка, – сказала Аминат Магомедовна и закапала в его ушную раковину слегка подогретое на ложке камфарное масло. – Малыш успокоится, уснет. А если боли не отпустят, я дам телефон детского лор-врача.
Фатима взяла малыша на руки и почувствовала, как у нее сжимается сердце.
Залимхан опять отвлек ее от печальных размышлений:
– Может, чаю попьем, Фатима, боюсь, что ненадолго крикун притих. Или лучше покорми меня, ты обещала. Я с утра ничего не ел.
Фатима знала: он опять, как и всегда, понял ее без слов. Понял, как ей тяжело и о чем она сейчас думает, и потому старается изо всех сил вывести ее из этого настроения.
– Бери Руслана и пойдем ко мне ужинать, стол я там уже накрыла. Или лучше я возьму ребенка, а ты откроешь нам дверь.
Фатима укрыла мальчика теплой пеленкой, надела ему шапочку и взяла на руки. Она инстинктивно прижала ребенка к груди больным правым ушком и с умилением заметила, что он внимательно рассматривает ее лицо. Поймав взгляд Фатимы, мальчик неожиданно улыбнулся, чем привел ее в восторг:
– Ой, смотри Залимхан, он мне улыбается!
– Он уже взрослый парень, ему десять месяцев, он все понимает. Чувствует, что ты хорошая, самая лучшая девушка на свете.
Фатима смутилась и почувствовала, что краснеет.
«Да что это со мной?» – подумала девушка, заметив, что в ее отношениях с Залимханом нет прежней легкости. Раньше она спокойно реагировала на его комплименты и обычно отвечала на них шуткой.
Залимхан и в самом деле проголодался: ел жадно и с удовольствием. Фатима не составила ему компанию, сказав, что сыта. Но причина была в другом – девушке не хотелось ни на минуту оставлять ребенка, который уютно пригрелся у нее на руках. Мальчик капризничал и беспокойно тер глаза.
– Спать хочешь, маленький? Это хорошо, только давай вначале покушаем.
Приготовив малышу кашку, Фатима покормила его и стала укладывать спать. Всецело увлекшись ребенком, она на время забыла о Залимхане. А тот любовался девушкой и не мог скрыть своего восхищения.
– Знаешь, Фатима… Ты похожа на Мадонну с младенцем на руках. Такая красивая, милая, нежная.
Фатима не ответила Залимхану, но вдруг расплакалась и горько подумала: «Какая из меня Мадонна? Та – символ материнства, а я – детоубийца, легко избавилась от своего ребенка, когда на меня надавили». Фатима отвернулась от Залимхана к окну, чтобы скрыть от него свои слезы.
Залимхан заметил вздрагивающие от беззвучных рыданий плечи, поднялся с места и подошел к девушке, ласково развернул ее к себе. Фатима держала уже спящего ребенка на руках, а из глаз ее градом капали непослушные слезы. Она больше не могла удерживать их.
– О чем ты плачешь, хорошая? Все в твоей жизни еще будет, – глядя на девушку понимающим взглядом, сказал Залимхан. – Не вини себя, мы не всегда вовремя понимаем, как должны поступить. И не ты одна такая. Забудь все, что было, хотя, понимаю, это трудно. Иногда у нас просто нет другого выхода, кроме как начать жизнь с чистого листа.
Фатима от его сочувствия и добрых слов расплакалась еще сильнее. Залимхан забрал из ее рук уже уснувшего ребенка, положил его на диван, прикрыл одеялом. А потом взял девушку за руки и посадил за стол напротив себя.
– Видишь, как я постепенно вхожу в роль настоящего папы, – грустно улыбнулся он. – И если бы жизнь можно было бы переписать заново, я тоже во многом поступил бы иначе.
Фатима молча смотрела на Залимхана, думала: о чем он сожалеет? Связано ли это с ребенком? Кто мама малыша и как согласилась отдать ребенка? Залимхану и так очень трудно, а тут еще и она со своими переживаниями. Не стоит больше проливать слезы. Все уже поздно – она не сможет помочь ни себе, ни тем более своему нерожденному ребенку – раньше надо было думать, иметь характер и волю.
Залимхан, словно услышав ее безмолвный монолог, сказал:
– Фатима, ты очень близкий мне человек, и потому я прошу выслушать меня и постараться понять все то, о чем я тебе сейчас расскажу. Мне нужна твоя помощь и поддержка, ты же не откажешь мне?
– Мог бы даже не спрашивать об этом. Я всегда готова тебе помочь, выслушать, понять. Не переживай, я все пойму правильно, слишком хорошо тебя знаю…
Продолжение следует...