Широко раскинулось над Новосибирском бабье лето. Хоть несколько всего дней, а бабье, без сомнения. На солнечной стене кирпичного дома столько столпилось божьих коровок, что становится тревожно за всех коровкиных божьих детей, которые где-то там на небе в доме одни. А вдруг пожар? Мы так пугали в детстве нарядных доверчивых жучков: "Божья коровка, лети-ка домой. Там на небе пожар, твои детки одни." И не было случая, чтобы после этих слов коровка резко не взмыла в синеву с протянутых пальцев. Как будто вспомнила внезапно про невыключенный утюг или оставленные в доступном месте спички.
А тут сидят сиднем. Греются. Не поддаются на глупые страшилки, пользуются критическим мышлением. Да и выросли уж давно дети всех моих божьих коровок, и нет их дома.
Бывало ещё, что просили у горошковых созданий хлеба: "Божья коровка, улети на небо, принеси нам хлеба. Чёрного и белого, только не горелого." И снова коровка резко взмывала в синеву с протянутых пальцев. Правда, хлеба так ни разу и не принесла. Но, может быть, мы просто не видели и не могли взять её хлеб?
А тут сидят сиднем. Греются. Не реагируют на хлебный запрос. Хотят одного: чтобы все заклинатели божьих коровок шли своей дорогой - к детям одним или в булочную. А их бы, коровок, оставили в покое на тёплой кирпичной стене, не закрывали бы солнце уже перевалившего за равноденствие дня.
Неудивительно было встретить в этот день, наравне с коровками в горошек, целую корову в горох. И как-то связаны были те горошковые души с этой гороховой. И с моей - обыкновенной. Только я пока не знаю, как именно. Не придумала ещё такое заклинание.
