Журавлиный клин 66
Славкины слова о том, что тетя Нина, поняв, что Галя не её дочь и тогда сдаст её в лагерь, глубоко засели в голове, сомнения и страх одолевали. Как ни пыталась Галя поверить в заверения Жени, что всё будет хорошо, вера в них таяла. Она мечтала выбраться из сегодняшнего ада, найти сына и больше никогда сюда не попадать.
Мысли о сыне согревали и делали несчастной одновременно. Ночью она слышала его плач, в голове шел отсчет дням, которые она провела без своей крохи. Внешне Галя стала обычной женщиной, разве что немногословной, грустной и тихой, внутренне полнилось озеро боли и беспросветности.
Славу она больше не видела, да и видеть не хотела. Она верила ему, что он ее не выдаст. Так было легче. Хотя уверенности ни в чем не было.
Лагерь жил своей привычной жизнью. Работал, чтобы сделать перерыв на ночной сон. Теперь в бараке время от времени появлялись новые люди. Из старых кто-то уезжал домой или на дальнейшее отбывание срока.
Галю и Валентину пару раз выпускали за лекарственными травами в сопровождении конвоя. Они были рады оказаться на улице, поглядеть на солнышко и подышать свежим воздухом.
- Эй, Никитина, иди сюда, - крикнула Ирина. Время было послеобеденное. Конвейер набирал обороты после перерыва. Ирина была не очень довольна, что Гальку придется сейчас выдернуть из общего процесса. Но Серафима велела ее позвать. «Опять что ли заболела?» - подумала бригадир.
Галя подошла.
- Иди к Серафиме, вызывает, - велела она Гале. Та пошла в коридор.
Серафима Ильинична что-то писала. Она отложила ручку, внимательно смотрела на вошедшую.
- Здрасте, - заикаясь, выговорила Галя.
- Здрасте и до свидания. Ну что, Никитина, пляши. Бумаги пришли на тебя. Не обманула ты. Все подтвердилось. день сегодня доработаешь, а завтра – домой. Машина завтра в город поедет, продукцию повезет, захватит. Трое вас будет. До дороги доедете, а там поездом кому куда.
Галька смотрела во все глаза и ничего не отвечала.
- Никитина, ты чего? Не рада что ли?
- Рада, - Галя покачнулась, но на ногах устояла, оперлась на стену.
- Не верила, значит, что правда победит. А советская власть действует по справедливости. Не виновата – гуляй. Чего застыла?
- От счастья.
- Это другое дело. Даже понимаю тебя.
- Серафима Ильинична, скажите, где мой сын?
- В приюте. Где ж ему быть. Поедешь в город, там есть приют. Вот туда мы его и сдали. Месяцев пять сейчас мальчишке или больше?
- Шесть месяцев одиннадцать дней, - ответила Галя.
- Вот завтра и встретитесь.
- Если я не виновата, зачем же вы меня держали? Почти полтора года я здесь? – не выдержала Галя.
- А ты, девка, на советскую власть зла не держи. Врагов у неё много. Вот тебя отпускаем, а в соседнем бараке полицай обнаружился. Своих деревенских женщин с малыми ребятишками в сарае сжег. Немцам служил. А теперь перед нами невинным прикидывается. Как тут сразу узнаешь, кто виновен, кто нет? Ладно, Никитина, иди. Ты молодая, жизнь у тебя впереди долгая. Надышишься еще своей свободой.
Галька вышла. Ноги – руки дрожали, идти не могла. Прислонилась к стене и съехала по ней на пол. Свобода. Завтра увидит своего сыночка, Женечку. Прижмет, наконец к себе.
- Ты чего тут сидишь? Плохо что ли тебе? – охранник увидел сидевшую на полу, женщину.
Галя поднялась: «Что-то голова закружилась». Пошла в цех. Как в тумане села на свое место. Работать не могла.
- Галя, чего случилось? В лагерь что ли отправляют? – тревожно проговорила Валентина, работавшая сзади. Галька повернулась: «Валя, домой».
Валентина вскочила. Бросилась обнимать.
- Вот и дождалась, вот и свобода! – не выдержала, закричала: Девки, Гальку домой отпускают!
Гул машинок приутих, зато шум голосов усилился. Все завидовали Гале.
- Побазарили и хватит. Работать пора, - повысила голос Ирина. Про себя подумала, что жалко, что Гальку отпускают. Знахарка всегда под руками нужна. Но начальству виднее.