Для начала: наш телёночек вообще-то оказался тёлочкой. Неожиданно.
(Для тех, кто здесь впервые и случайно – ссылки на предыдущие и взаимосвязанные истории появления в нашей семье тёлочек, бабушек и избушек на курьих ножек: в конце)
Да, сначала остаток её пуповины был принят мной за самцовые признаки, и девочка три дня числилась мальчиком. Хотя и возникали сомнения. Она пИсала из неположенного мальчикам места. Я воспринял по неопытности это за понос по новорождённости. Детки первых дней тоже совсем неубедительно пелёнки пачкают, а у этоГО смотри – на животе все мальчуковые прибамбасы в наличии!
Потом я увидел у неё (у него?) на животике четыре… ммм, точки? Пимпочки? Короче – прообраз вымени. Сосочки малюсенькие!
– Девочка у нас! – радостно заорал сообщил я жене, – Вон, смотри чё у ней на животе!
И тут моя жена разбила вдребезги мои городские иллюзии, сказав, что у бычков тоже есть маленькое вымя в четыре соска. Состоялся забавный диалог.
– Как так? Какое ещё вымя? Он же – бык! Пусть и в дальнейшем. С его живота может выпирать только одна пимпочка! А никак не четыре.
– Нет, есть. Вон у козла тоже самое.
– Нет, ну как так-то? Как такое может быть, «промежуток должен быть»? Ты ничего не путаешь? А почему?
– Вот смотри: у тебя же есть соски? А груди – нет.
Аргумент был такой оглушительной простоты и мощи, что я аж опешил. Ну да, соски – не есть половой признак…
И вообще: вот почему я считаюсь млекопитающим? И все самцы мужчины вкупе? МлекопитаЮЩИЙ – это тот, КТО «питает млеком». Молоком, то есть. Своё потомство, дитёнков всяких. Это – самки всех родов и видов этого огромнейшего класса хордовых.
Девочки, если по-человечьи. Именно они – млекопитающИЕ.
А я – млекопитающийСЯ. И все прочие самцы, и мальчики, в том числе. Разве не так?
Лингвозоология образовалась неожиданно.
А тёлочка-то вышла – гулящей. Ей ещё и недели не стукнула, а она «загуляла»! Уже дважды!
В смысле – потерялась. Обычно потомство млекопитающих старается постоянно держать в поле зрения вымя, сиську, мамку свою, то есть. И никуда не отлучаться от неё. Но не в этом случае. Наша вполне себе может меланхолично побрести в дубраву, по-детски не задумываясь о последствиях.
Первый раз её искала жена. Часа три. Нашла под каким-то кустиком, где тёлочка лежала и помашивала хвостиком.
Все помнят бессмертную пародию известного пародиста Иванова на одного безвестного стихоплёта?
Там было такое:
В худой котомк поклав ржаное хлебо,
Я ухожу туда, где птичья звон,
И вижу над собою синий небо,
Лохматый облак и широкий крон.
-
Я дома здесь, я здесь пришёл не в гости,
Снимаю кепк, одетый набекрень,
Весёлый птичк, помашивая хвостик,
Насвистывает мой стихотворень...
Почитайте по ссылочке, очень достойно стебанул Сан Саныч таких словобразователей под рифму. И многим бы авторам пригодилось бы вот это окончание:
Шуршат зверушки, выбегнув навстречу,
Приветливыми лапками маша:
Я среди тут пробуду целый вечер,
Бессмертные творения пиша.
-
Но, выползя на миг из тины зыбкой,
Болотная зеленовая тварь
Совает мне с заботливой улыбкой
Большой!
Орфографический!
Словарь!
Так вот первый раз тёлочка (тогда ещё телёнок) нашлась, увидела хозяйку, сказала: «Наконец-то. Долго тебя ждать?» И пошла с женой к мамке. Точнее: с моей женой к своей мамке.
Потом выяснилось следующее. Потеряв из виду хозяев, мамку, или хотя бы козу Няшу, которая деятельно бегает вокруг, то есть, всё то, что двигается или шевелится, (пока ещё безымянная) тёлочка не предпринимает никаких действий к собственному «спасению». Вообще.
А берёт и ложится в точке утраты визуального контакта.
И просто ждёт, пока её найдут.
Как рыбаки на ежегодных весенних льдинах, которые спокойно продолжают рыбалку, и уверенно ждут, пока их спасёт МЧС. У них работа же такая, всё равно им (МЧС-никам) заняться нечем, вот мы и подкинем им заботу.
А для вас, городских обитателей странной наружности, у которых никогда не будет собственной тёлочки, сообщаю – когда тёлочка (в её-то возрасте!) «берёт и ложится», то это прям совсем проблема. Из ниоткуда.
Вот если вдруг корова сорвётся и убредёт куда-то гулять, то это весьма скромная поисковая операция. Чёрно-белая корова достаточно контрастно смотрится на фоне зелёной, жёлтой и желтоватой Рязанской области, её видно издалека, и найти её – не великий труд.
Новорождённую малюньку в кустах разглядеть можно уже с большим трудом. Трава в поле выше её роста – и её не видно даже когда она стоит. А когда она ложится, то найти её можно только наступив на неё. И даже если пройти в трёх метрах рядом – она не среагирует: «Вы меня потеряли, вы меня и ищите. Ну хорошо, ну подумаешь – я от вас потерялАся, раз уж вы придираетесь к малышам. Но всё равно – вам искать».
И приходится как на грибной охоте: поднимать каждую веточку, прочёсывать каждый клочок.
Причём, эта маленькая чунька совершенно не реагирует на звуки. Ладно, когда она не слушает моего: «Эй! Эй ты! Ты где? Ау, телёнок! Аууу! Ну где ты, блин?» Я вполне могу понять её позицию:
Во-первых, я не телёнок, а тёлочка.
Во-вторых, дайте мне нормальное имя, впишите в свидетельство о рождении, а потом уже и обращайтесь. А то что это за гендерно ошибочная фамильярность? Суслик, сука, – личность! Я требую к себе уважения!
Ну, а в-третьих, я ещё маленькая, и не привыкла ни к вам, ни к вашим воплям. Прошу понять. И – простить. И вообще – прекратите орать…
Но когда она не слушает мамку…
А вот мамка, потеряв сначала тактильный, а потом и визуальный контакт с дочерью, начинает оглашать эфир на всех аварийных волнах. Сначала идёт: «М!», потом: «МММ!!!», и это не про детище Мавроди, это начало полноценной паники.
А потом раздаётся полноценное: «Алярм! Red alert! Ахтунг! Тревога!»
На Умином языке это звучит так: «МУ! ММУУ!! ММУУУ!!! МУ!!!» очень таким полноценным ором. Соседям нравится.
Коровье-человечий разговорник в моей редакции здесь:
Но именно этот коровий ребетёночек то ли глухой, то ли глупОй, то ли просто неопытный. Ей – по барабану на мамкины призывы. Она – просто ждёт. Я думал, что голод и мамино «МУ!» заставит её объявиться. Но она думала совсем по-другому.
Моя ненаглядная и на все времена любимая жена уехала к новообретённой родственнице, бабушке-зажигалке 87-и лет от роду, готовить нам, в избушке на курьих ножках без воды и света, посадочные места. Потому что вот так получилось:
Я остался с новообретённой тёлочкой и прочей живностью «на хозяйстве». И тёлочка снова потерялася! Вот шла-шла себе где-то, а потом устала, легла – и нет её. Пойди разбери, где именно она устала и легла, Рязанская губерния большая, даже в пределах одной её деревеньки.
Я раз поискал – не нашёл. Второй раз побродил – без толку. К вечеру я искал прям плотно. Аж до темноты – дохлый номер. Ума не-Турман оглашала окрестности призывами: «Вернись, я всё прощу!»
А в ответ – тишина. С наступлением темноты поисковую операцию пришлось прекратить. В темноте и контрастная (днём!) чёрно-белая корова начинает сильно сливаться с окрестностями. А про мелочь всякую и говорить нечего. И не нужно искать в чёрной комнате Рязани чёрную кошку тёлочку.
Всё равно не найдёшь до утра!
Понадеявшись на «голод не тётка», инстинкт и мамкины крики, я пошёл домой спать. Вдруг к утру сама объявится? Надеялся я.
Жене я благоразумно на ночь ничего не сообщил. Начнёт себе переживать, зачем мне это нужно, сделанного не вернёшь, пусть спит себе спокойно. Однако сам спал тревожно и ворочался.
Мне снилась всякая чушь: волки и глава местной администрации. Волки пытались съесть меня, а глава администрации – мою тёлочку. Глава администрации кровожадно облизывался и точил шампуры, а волки щёлкали зубами и норовили зайти со спины.
Короче, поспать не удалось.
Как рассвело я побежал к корове. К коровАМ, как я надеялся. Однако, Ума стояла в печальном одиночестве и смотрела на меня укоряюще.
Она охрипла.
Телочки не было.
Уже почти 20 часов! Ну и где её носит?
Я уже стал мысленно готовиться к самому худшему – к разговору с женой. Прощаться с тёлочкой, и с жизнью заодно.
Однако жена сказала: «А ты выпусти Уму. Она её сама найдёт».
Да ладно! Это вот так работает? Дед бил-бил, не разбил, я искал-искал, не нашёл, а мышка пробежала, Ума хвостиком вильнула, носиком нюхнула – тут и сказочке конец, а кто слушал и бегал по округе – молодец? Так что ли получается?
Хотя вот зачем я сомневался?
Ведь и сама Ума появилась на свет случайно. И вот каким образом, нам её бывшие хозяева рассказывали. Они не собирались покрывать корову, да и быка для этого не было. Это – деревня, здесь и коровы редкость, а уж бык и подавно. Но корова была «в охоте», и ей была охота любви и внимания. И Умина мамка наплевала на хозяйские хотелки, сломала загон и умотала.
Нашла, унюхала быка за ДВАДЦАТЬ (!) километров и сбежала к суженному-ряженному, всему такому разнаряженному.
Так Ума и получилась.
Двадцать километров! И у неё не было смартфона, на нём не установлен Тиндер, и нет никаких подсказок: «Ближайший подходящий кандидат в Х метрах от вас на северо-запад. Да-да, вон тот, конопатенький».
С мыслью: «Ну ладно, давай попробуем! Хоть я и не верю», я выпустил маму на поиски потомства. Ума-мама, покачивая полным выменем, уверено пошла в одной ей известном направлении.
И глагола ему: Маловере! Почто усумнелся еси?
Маловерный! Зачем ты усомнился? (Мф, 14:31)
Мама-Ума не оборачиваясь ушла куда-то в поле. Восхищённый её целенаправленностью я шёл сзади. Я точно знал, что ТАМ никого нет, я это поле вчера прочёсывал. Но метров через двести из травы поднялась пропажа и посмотрела на всех красивыми глазами.
Ух ты! Ничоси – материнское сердце-вещун! Или: нос-искун? Да не важно, нашлАся пропажа! Ураааа!!!
Ума стала облизывать своё счастье, и радостно взмукивать, выговаривая дочке за треволнения: «Доченька моя! Милая моя! Да моя ты кровиночка! Ну где ты была? Я же все глазоньки-то проплакала за рукодельицем! Я же всё окошко в горенке насквозь просмотрела! Мы же все подворотни облазили! Да по всем больницам прошли и все морги обзвонили! Ну зачем ты так? Я ж тебя под сердцем носила! Я ж тебя под хвостом рожала! Я ж тебя кормила! Никогда! Никогда, слышишь! Больше так никогда не делай! Договорились?»
Дочка послушно «договорилась», и мы все вместе пошли домой.
