Полетели дни за днями, на землю лег снег, закрыв черные и красные проплешины голой земли. Дома стало тепло и уютно. Новые клиенты не появлялись, а Маша с Ираидой почему-то не торопились снимать с себя проклятье. Но, как говорится, хозяин барин, видать, полегче стало, они и притихли.
Как-то закончилась у меня мука в доме, а я уже затеяла тесто на пироги, и всё насыпала, а оно жидковатое. Пришлось мыть руки, надевать теплый лапсердак и топать в местное сельпо. За прилавком стояла прекрасная Марина с неизменными фиолетовыми тенями и рассматривала девчонку лет шестнадцати, которая крутилась около витрин. За спиной у девушки висел массивный рюкзак.
— Милая, ты бы свой чумудан сняла со спины, пока ты им все витрины мне не разнесла, — не выдержала продавщица.
Девчушка повернулась к ней и посмотрела огромными синими глазами.
— Это вы мне? — спросила она с удивлением.
— Тебе, тебе, — сказала Марина, — За тебя же беспокоюсь, побьешь, платить ведь придется.
— Мне нечем платить, у меня денег нет.
— Погреться зашла? — снисходительно спросила продавщица.
— Нет, хочу купить что-нибудь поесть.
— А-а-а, тогда вот бери, пицца есть, курники, пирожки с яблоком. Всё свежее, из кафе нам каждый день привозят.
— А пицца почём?
— Восемьдесят рублей.
— А кофе у вас не продается или чай?
— Нет, милая, только сок, вода, газировка и пиво, — Марина с каким-то состраданием посмотрела на девчонку.
— Тогда дайте мне одну пиццу и сок, — вздохнула юная покупательница.
Она стащила со спины рюкзак, вытащила сто рублей из кармашка и еще какую-то мелочь и выложила на блюдце.
— А ты к кому приехала? — спросила Марина, разогревая пиццу в микроволновке.
— У вас живет в деревне Агнета, вот я к ней.
— Родственница что ли? — Марина посмотрела на мое вытянувшееся лицо и усмехнулась.
— Типа того, племянница, — кивнула девчонка, забирая свои покупки.
— Вон оно чё. А чего тетка не встречает тебя?
— Так не знает, что я к ней приехала. Я ей решила сюрприз сделать, — сказала девчонка, взяв в руки кусок горячей пиццы и подув на него.
— Привет, Марина, — поздоровалась я с продавщицей, — Дай мне муки.
— Сколько и какой?
— Два килограмма, высший сорт.
— Сто рублей с тебя. Больше ничего брать не будешь?
— А это что у тебя там стоит?
— Это пирожные. Брать будешь?
— Давай пять штук, — сказала я, — Для племянницы еще возьму, а то вдруг приедет, — хмыкнула я.
— Угу, а ты и не в курсе, что она у тебя есть.
— Ой, и не говори, — махнула я рукой. — И конфет моих любимых полкило.
Я сложила покупки в пакет, рассчиталась и вышла из магазина. За мной следом выскочила девчонка, жуя на ходу пиццу.
— Подождите, подождите, — помахала она мне рукой.
Я остановилась и посмотрела на нее.
— Что тебе? — спросила я.
— А вы не знаете, где Агнета живет?
— Что же ты приехала к тетушке и адреса ее не знаешь? — с усмешкой поинтересовалась я.
Девчонка переминалась с ноги на ногу. Одета она была в короткую ярко-розовую куртку, которая еле прикрывала поясницу, высокие ботинки и узкие джинсы. Из-под черной вязанной шапочки выбивались пшеничного цвета локоны.
— Я ее адрес потеряла, — ответила «племянница».
— И номер телефона не знаешь?
— Не знаю, — насупилась она.
— Ты жуй, а то остынет. Я и есть Агнета, вот только нет у меня никаких племянниц, и не было никогда, — хмыкнула я.
— Ой, — она уставилась на меня своими голубыми глазищами.
Девчонка сунула пакетик с остывшей пиццей в карман куртки.
— А меня Анджелина зовут.
— Джоли?
— Нет, Петрова. Так-то мое настоящее имя Ангелина, но оно мне не нравится, допотопное какое-то. А Анджелина звучит красиво.
— Так чего тебе от меня надобно?
— Моя знакомая как-то к вам попала, вот она мне адресочек ваш и подкинула.
— Это что за знакомая? — удивилась я, перебирая всё в голове.
— Да Машка, мы с ней вместе в лицее учимся, — сказала Ангелина и поёжилась от холодного ветра.
— Это какая такая Машка? — я стала морщить лоб, ища в памяти воспоминания о некой Маше.
— Да её ещё отчим совратил, а потом оказалось, что приворожил. Она к вам приезжала, приворот снимала, её ещё мать из дома из-за отчима выгнала.
— А, Маша, — вспомнила я, — Пошли домой, а то на ветру да на морозе холодно стоять разговаривать. У меня поговорим, а если ничего серьёзного, то я тебя вечером на автобус посажу и домой отправлю.
— Хорошо, — обрадовалась девчушка.
— Тебе сколько лет? — спросила я, шагая в сторону своего дома.
— Мне восемнадцать с половиной, просто я очень молодо выгляжу.
— Не то слово, — кивнула я.
Дома она скинула рюкзак на пол в коридоре, стащила берцы и куртку и в шапке сразу прошла в большую комнату. Она прижала ладони к печке и повернулась ко мне удивлённо, на лице читалось разочарование.
— Она у вас холодная, — грустно сказала Ангелина.
— Ну да, мы её редко топим, когда морозы сильные на улице или когда только холодать начинает. А так вон батареи горячие, если хочешь руки погреть. Чай будешь?
— Буду, — кивнула она.
— Из еды могу предложить только вчерашние макароны. Я тут пироги печь собралась, так что мне с тобой возиться некогда.
Она снова прижалась к печке.
— Такая хорошая, такая тёплая, — быстро зашептала она, — Сейчас мы тебя растопим, и в избе станет тепло. Кормилица моя.
Ангелина повернулась и стала ловко растапливать печь, открыла все заслонки, разложила дрова, подсунула под них газетку.
— Мама, это кто? — спросила Катюшка, заглядывая в комнату.
Я приложила палец к губам. Ангелина погладила рядом с собой пустое место.
— Мурка, сейчас мы с тобой печку затопим и пойдём самовар разожмём, чаю попьём с баранками. Давеча на базаре такие баранки вкусные продавали с маком, а ещё я взяла петушка на палочке. Ещё вот нужно будет на кладбище сходить и болячку Аграфены заговорить, да в подходящую могилку зарыть.
Она растопила печь и резко очнулась.
— Ой, а я чего это я тут делаю? — удивлённо спросила Ангелина, — И руки у меня чёрные в копоти.
— В печке ты моей лазила, — сказала я.
— Да я не умею растапливать печи.
— А мне так не показалось, идём в кухню, — махнула я головой, — Кстати, это моя дочь Катя, а это Ангелина.
— Ясно, — кивнула Катя, — Привет.
— Привет. А где я могу руки помыть?
— На кухне или в ванной. Катюшка, покажи ей нашу ванную комнату.
Девчата ушли.
— Ой, как тут всё изменилось, — донеслось до меня.
— Ты разве здесь бывала? — удивилась Катя. — Так-то да, мы с мамой тут ремонт делали.
— Нет, не бывала, что-то на меня непонятное накатывает. Поэтому-то я и приехала к твоей маме.
Дальше я уже не слышала, о чем говорят девчата, мне было некогда, нужно было подмесить муки в тесто. Как-то девчонка не вызывала отторжения, и я спокойно воспринимала ее в своем доме. Прошка к ней тоже не подходил, да и Маруська вела себя тихо.
Девчата вернулись на кухню, налили сами себе чай. Катя наделала бутербродов и увела нашу гостью к себе в комнату.
— Мама, ты все равно пока занята, — сказала она мне.
— Ешьте и приходите мне помогать. Сейчас начинку сделаем, и к тому времени тесто поднимется, а потом будем пироги лепить, — сказала я.
— Хорошо, мамулечка, — Катюшка чмокнула меня в щечку.
— И чего этой Ангелине надо? — спросила я вальяжно лежащего Прошку. — Магии на ней никакой нет.
— Может, она учиться к тебе приехала, — рядом появился Томас, оторвал кусочек теста и запихнул его в рот.
Немного пожевал и громко сглотнул.
— Фу, невкусно, как сырое тесто.
— Оно и так не варенное, — хмыкнула я.
— Девчонка чистая, как ангел, — сказал он, — Но там все же есть какие-то магические вибрации, может, кто в роду колдовал, а может, из прошлой жизни чего пробивается.
— Понятно, значит, учится. Но чему я могу ее научить, когда сама толком ничего не умею? Выезжаю только на родовой памяти да на чужих тетрадях, — пожала я плечами и продолжила месить тесто.
— Неплохая у тебя такая память, — фыркнул Шелби, — Выпадают всегда в нужный момент необходимые заговоры и ритуалы.
— Так еще и место обязывает.
Наш разговор прервала дочь.
— Мама, там эта Ангелина стоит около зеркала и как-то странно себя ведет, — в кухню заглянула Катя.
— Рожи корчит?
— Нет, разговаривает сама с собой. Мне как-то жутко. У нее подселенец какой-то?
— Нет, Катя, нет у нее ничего, — помотала я головой.
Накрыла тесто полотенцем, помыла руки и направилась к Кате в комнату. Ангелина рассматривала себя в зеркало, словно первый раз видела.
— И какая ты ладная, и кожа у тебя белая, а глаза — словно незабудки в поле, а волосы, как пшеница спелая, вот только худючая больно, никто замуж не возьмет.
Да таким интересным говором она все это произносила, да и голос у нее был совсем другим, как у взрослой женщины.
— Ангелина, все хорошо? — дотронулась аккуратно я до ее плеча.
— А? — она посмотрела на меня рассеянно.
Потом тряхнула головой, словно пыталась избавиться от наплывшего тумана.
— Да, что-то голова закружилась как-то нехорошо, — поморщилась она.
— Ты на диванчике можешь в зале прилечь. — Ага, спасибо вам, тетя Агнета. Я вам не мешаюсь? — Пока нет, — помотала я головой, — Ложись, иди, потом поговорим.
Ангелина ушла, а Катя на меня так выразительно посмотрела.
— Я потом ее родителей вызову, — тихонько сказала я.
— А она нас всех не того самого, чик, и всё?
— Нет, не дадут ей этого сделать наши помощники, — ответила я.
— Ну смотри, так-то она интересная, но вот эти какие-то странности, и голос раз — и изменился. Бесноватая?
— Нет, не может быть она бесноватой, — сказала я, — Пойду выдам ей плед.
Я ушла к неожиданно появившейся племяннице, а Катя быстро закрыла на защелку за мной дверь.
Автор Потапова Евгения