Уже двадцать лет я совсем один на свете. Когда то в монастыре, где повелось отсиживаться после пережитого, отец Федор долго пытался убедить меня в том, что одиночество — это неправильно, что жизнь продолжается, что нельзя зацикливаться на своем несчастье, но... Может быть, мне просто не удалось найти на земле женщину, которую я мог бы любить хотя бы вполовину так же, как когда-то любил мою Анечку. А если так, значит, и ни к чему все это .
Первый раз в первый класс! Смешливая конопатая девчонка с забавными косичками со мной за партой.
-Тебя как зовут, рыжая?
- Аня! И я не рыжая, я золотая! — она показывает мне язык.
— А тебя, ушастый?
- Саня! И я не ушастый! Обиженный до глубины души, я дергаю ее за косичку и тут же испуганно думаю, что сейчас она заревет и пожалуется учительнице. Но девочка почему-то не ревет и не жалуется. После уроков мы вместе идем домой, и я тащу ее портфель.
Необыкновенной красоты ‚ девушка. Огромные зеленые глаза-виноградины, копна ярко-рыжих вьющихся волос... Из-за них я, помнится, иногда даже дразнил ее ведьмой. Поженились, едва нам исполнилось по восемнадцать лет. Ни пышной свадьбы, ни белого ‚ платья, ни фаты, ни прочих традиционных глупостей.
Расписались и в тот же день укатили на море. Вдвоем.
Вот она плача, как маленькая , провожает меня в армию. В Афган приходят письма, в которых столько любви, столько нежности, что я совершенно отчетливо понимаю если не вернусь, жить она просто не сможет.
Возвращаюсь, разумеется, а как же иначе? Анечка уже на третьем курсе политехнического института, а мне еще только предстоит поступать.
Выбираю нархоз. По ночам (днем я работаю: родители — наши люди небогатые и содержать двух студентов им достаточно тяжело) любимая терпеливо учит со мной до зубной боли надоевшую историю КПСС, без которой ни за что не сдать вступительные экзамены даже на вечернее отделение. Даже бывшему воину афганцу.
Веселые студенческие вечеринки с портвейном, селедкой, винегретом и танцами до самого рассвета.
Походы с палатками и гитарой по весеннему, нахально цветущему, благоухающему Крыму. Мое «солнышко лесное» хлопочет у костра -очень скоро будет готова фирменная полевая каша, вкуснее которой я, наверное, не пробовал ничего на свете.
Она всегда готовила лучше остальных девчонок, моя Анечка. Аромат в воздухе стоит такой, что сотоварищи начинают кружить поблизости, как стая голодных коршунов. Анечка звонко смеется чьей-то удачной шутке. Смеются ее глаза, рот, даже веснушки на носу... Откровенно любуюсь ею, предвкушая как поздно вечером, когда все наконец угомонятся и расползутся по палаткам, мы спустимся на пляж и будем наслаждаться невообразимо яркими крымскими звездами. Ловлю ответный взгляд зеленых глаз и вдруг осознаю, что она думает о том же самом, моя Анечка.
Мы понимали друг друга не — то что с полуслова — с полувзгляда...
Вот я совершенно не по-мужски плачу навзрыд в ее коленки: мои родители попали в автомобильную аварию и погибли на месте.
Вот моя Анечка, почерневшая от горя, отчаянно прижимается ко мне словно пытаясь спрятаться от неотвратимого, только что похоронили ее отца. Она довольно долго молчала,потом вдруг пристально смотрит мне в глаза:
-Санечка! Я хочу, чтобы у нас был ребенок!
— Что, родная? — конечно, я ничего не имел против наследника, но первый раз в жизни мне был абсолютно непонятен ход ее мыслей.
- Ну, понимаешь, милый...
Жизнь — такая хрупкая штука... Еще три дня назад папа был жив, шутил, смеялся, ходил на рыбалку, а теперь его нет и больше уже не будет. Надо торопиться Жить..
Господи, да если бы я только знал, при каких обстоятельствах мне придется вскоре вспоминать эти ее слова! А в тот момент просто сказал то, что она хотела услышать:
— Все, что пожелаешь, - любимая, Хочешь ребенка значит, у нас будет ребенок.
Как многие в начале девяностых, мы с Анечкой тоже решили не ждать милости от государства, а работать на себя, тем более что желанный наследник должен был появиться на свет уже через полгода, и следовало обеспечить его всем необходимым.
Для начала нам нужен был
стартовый капитал. Подумали, прикинули и пришли к выводу, что единственный способ добыть денег, не влезая в долги, — продать квартиру моих родителей, в которой мы жили.
Перебрались в небольшой частный домик — к Анечкиной маме Полине Степановне и взялись за дело.
Небольшой уютный ресторанчик с негромкой музыкой, который, по замыслу Анечки, декорировали под уютную крестьянскую хату, обрел популярность всего за три месяца, несмотря на то что находился на самой окраине города. Кажется, я уже упоминал о том, что моя жена готовила вкуснее всех, чью стряпню мне доводилось пробовать, и даже с весьма округлившимся животом искать замену себе на кухне она не торопилась. Ей помогали только Полина Степановна и я. Конечно, далеко не все гости оказывались желанными, однако охрана в нашем бюджете предусмотрена не была. С подвыпившими хулиганами справлялся я сам, выпроваживая их вежливо, но решительно, чтобы не пугали клиентов. Однако в тот вечер к нам пожаловали явно непростые гости. Четверо бритых наголо парней в черных кожаных куртках и широких спортивных штанах поначалу вели себя вполне пристойно. Расположились за столиком в дальнем углу, заказали Анечкино фирменное жаркое по-селянски и бутылку водки и сидели себе, заинтересованно поглядывая по сторонам. Время было уже достаточно позднее, и народу в зале и так почти не оставалось, а уж после появления «кожаной» компании все вообще разбежались очень быстро. Я тихонько зашел на кухню и велел своей теще вместе с Анечкой немедленно собираться домой. В зеленых глазах жены плескался страх за меня, однако спорить она не стала, понимая, что
помочь мне не сможет, а вот помешать — запросто. Встревоженная Полина Степановна спросила, не вызвать ли милицию. Поскольку гости не бузили, я запретил это делать, опасаясь понапрасну их рассердить, и вернулся в зал.
Тарелки парней опустели.
— Ты хозяин? — спросил верзила без видимых признаков интеллекта на лице.
— Да, — кивнул я.
— Клевый кабак у тебя, хозяин... - Поднявшись на ноги, верзила одобрительно похлопал меня по плечу, — Хавка нормальная, музычка... Бабки, небось, лопатой гребешь? Надо бы поделиться!,
— А с чего бы это мне с вами делиться, ребята? — я убрал его руку со своего плеча.
— Так за охрану, мужик! — заржал тот. — Ты нам платишь — мы тебя охраняем!
Его приятели в это время тоже поднялись из-за стола.
— Я сам себе охрана! Как нибудь обойдусь без... Закончить фразу не удалось, потому что верзила резко ударил меня кулаком в солнечное сплетение. На какое-то мгновение я задохнулся, согнувшись пополам. .
— Много текста, чувак! — хмыкнул приятель верзилы, переворачивая столик с остатками недавней трапезы.
— Ты пока подумай, а мы еще зайдем. Спасибо! он отвесил шутовской поклон. — Было очень вкусно! Больше им меня врасплох не застать. Плохо только, что Анечку напугать могут. Надо как можно быстрее искать другого повара. Тем более что жене уже скоро рожать...
Они явились через два дня, снова перед закрытием ресторана. Теперь вдвоем, что не могло не порадовать — с двумя справиться проще. Что-то почувствовав, из кухни, придерживая обеими ‚ руками живот, выглянула — ‚ встревоженная Анечка.
— Санечка! Что случилось?
— Все нормально, — ровным голосом ответил я. — Пежалуйста, займись своим делом. Анечка скрылась за дверью...
— Красивая телка, — оскалился верзила. — Жена?
— Жена, — подтвердил я.
— Ну что, дядя, подумал? — в разговор вмешался второй.
— Я еще позавчера вам сказал, что сам себе охрана. — Все-таки Афган — хорошая школа. Слегка помяв я выкинул вымогателей на улицу.
Через час я запирал ресторан, а Анечка с мамой ждали ‚ меня у дороги. Вдруг раздался рев мотора, визг тормозов, — а потом — отчаянный крик Полины Степановны...
— Обернувшись, я сначала увидел лишь удалявшуюся на ‚ болышой скорости машину...
...Моя Анечка лежала на обочине.
Три дня спустя я похоронил сразу троих — жену, нашего не рожденного сына и Полину Степановну, сердце которой не выдержало смерти дочери.
Со дня Анечкиной гибели ресторан не работал, но находиться дома
я просто не мог. Бесцельно бродил по залу или сидел на кухне и вспоминал, вспоминал, вспоминал. Охотнее всего, пожалуй, я умер бы вместе с ними. Но ведь жил ж еще где-то на свете этот нелюдь уничтоживший всю мою семью! К сожалению, в темноте никто не успел разглядеть номер машины, и милиция убийцу, скорее всего не то что не найдет, а даже искать особо не станет.
Искать не пришлось. В ресторан позвонили.
— Ну че, козлина, ты понял, что больше никто с тобой шутки шутить не собирается? — я узнал верзилу.
— Теперь ты будешь платить?
— Буду, — внезапно охрипшим голосом ответил я.
— Буду платить. Приезжайте завтра вечером, к закрытию.
...Следующей ночью четверо отморозков вошли в пустой зал моего ресторана. Я запер дверь снаружи, щедро облил ‚стены бензином и поджег. Знал, что им не спастись. На окнах решетки, а в кухонном помещении — открытые газовые краны... Покидая Афган, я поклялся, что больше никогда не буду убивать. Я не сдержал клятву.
Когда-то моя Анечка читала мне отрывки из Ветхого Завета: «Не мстите за себя, возлюбленные, но дайте место ‚ гневу Божию. Ибо написано: Мне отомщение, и аз воздам». Я не Бог, но сам отомстил своим врагам... Иначе я, поступить не мог..