Поехали Дальше.

Я стояла в дверях собственной кухни и смотрела, как он собирает вещи. Не в чемодан — в старую спортивную сумку, которую мы покупали вместе на рынке лет десять назад. Серая, с вытертыми боками и сломанной молнией, он всегда ругался, что пора выбросить, но всё никак руки не доходили...

Ольга проснулась оттого, что в комнате было слишком тихо. Обычно в это утро Мишка уже возился в кровати, капризничал, звал её. Но сейчас за дверью спальни стояла ватная, давящая тишина. Она приподнялась на локте, глянула на часы...

За окном давно стемнело, и декабрьский ветер гнал по подоконнику мелкую ледяную крупу. В комнате было холодно, батареи грели еле-еле, но Анна уже привыкла не замечать этого. Она сидела на корточках перед старым рассохшимся шифоньером и аккуратно складывала в пакет Димашины футболки...

Анна накрывала на стол так, будто от этого вечера зависело не просто настроение гостей, а что-то гораздо большее — хрупкое равновесие, которое она годами поддерживала в этом доме. Белая скатерть была выглажена...

Вечер вступил в свои права незаметно, как вор. Сначала он просто сгустил тени по углам просторной кухни, а потом зажег фонари за окном, превратив стекло в черное зеркало, в котором отражались трое. Елена стояла у плиты и помешивала деревянной лопаткой гречневую кашу...

Сорок дней выпали на субботу. Пасмурную, ветреную, с мелким дождём, который начинался и заканчивался, словно не мог решиться. Я стояла у окна в маминой – уже нашей? уже ничьей? – квартире и смотрела, как во двор одна за другой заезжают машины...

Вера проснулась задолго до будильника. За окном ещё висел серый рассветный туман, а на кухне уже закипал чайник, тонко и надсадно посвистывая. Она не ложилась почти всю ночь. Сначала перебирала фотографии в большом кожаном альбоме, который пах пылью и старым клеем...

Воскресное утро в квартире на третьем этаже сталинского дома начиналось с запаха сгоревшего лука. Алена металась у плиты, пытаясь одновременно следить за жарким, которое томилось в духовке, за хрустящей корочкой курицы на сковороде и за тем, чтобы не пересолить салат...

Мясорубка была старая, ещё мамина, чугунная. Она тяжело ходила, ручка скрипела, но Анна любила именно эту, не желала менять на электрическую. Говорила, что в ней мясо чувствуешь. Сегодня она крутила говядину...

Совещание шло уже второй час. Анна сидела во главе длинного стола, заваленного бумагами, и старательно сохраняла на лице выражение спокойной уверенности. Напротив неё расположились трое мужчин в дорогих костюмах — инвесторы из Москвы, от решения которых зависело теперь если не всё, то очень многое...

Вечер в дежурной части выдался на редкость тоскливым. За окном моросило, фонари горели мутными оранжевыми пятнами, и с улицы тянуло сыростью и мокрым асфальтом. В помещении пахло дешёвым чаем, старыми...

За окном крупными хлопьями валил снег, но в квартире на пятом этаже старой панельной девятиэтажки было душно и накурено. Пахло жареным мясом, разогретым майонезом из салатов и почему-то валерьянкой, хотя праздник был в самом разгаре...