Рецензия главного редактора «Альпины.Проза» Татьяны Соловьевой
«Шатко и обманчиво само наше знание о времени — феномене, суть которого даже философия толком так и не постигла». На русском языке вышел роман Эмира Кустурицы о времени, поисках свободы и творческом предназначении.
Роман Эмира Кустурицы «Мятежный ангел»проще всего было бы провести по категории эго-документов и автофикшна, вписать в формирующийся на наших глазах канон. Потому что со страниц этой книги с нами говорит именно сам автор, а не просто похожий на него человек. Формально и обязательная для автофикционального высказывания травма – война в Сербии – присутствует, и рефлексии достаточно, и всё же, всё же, всё же. Если искать в литературе параллели и пытаться включить эту небольшую книгу в некий контекст, вовсе не Анни Эрно, не Наталия Мещанинова и не Оксана Васякина будут Кустурице по этому самому контексту ближайшими соседями. А например, Василий Голованов с его «Островом» или Кристиан Крахт с «Faserland» и «Евротрэшем» – романы-эссе, литературные путешествия – и пространственные, и темпоральные, и рефлексивные.
Известный режиссер и писатель («Мятежный ангел» не первая книга Кустурицы) посвящает свой роман другу и собрату по перу Петеру Хандке. Формально этот текст – путешествие в Стокгольм на вручение Хандке Нобелевской премии, которое друзья совершают вместе, используя дорогу как возможность неторопливой беседы о насущном. Центральной темой здесь становится время как важнейшая форма бытия материи, несокрушимый противник, который преследует человека. Однако восприятие времени непостоянно и отличается в разного рода науках и философских направлениях. Вспоминая свое детство в Сараево, когда они с друзьями бросали в небо крышки от кастрюль, представляя их спутниками, Эмир Кустурица говорит о том, что это было время абсолютной свободы и ничем не омраченного счастья, время неограниченной веры в собственные силы и презрения к законам мироздания. Детское восприятие жизни становится недостижимым императивом – по мере взросления человека ему все труднее не то чтобы испытать те же ощущения, но даже вспомнить их отголоски. Но именно в попытках прикоснуться к этому состоянию, поймать его отсвет и проходит вся жизнь творца – художника ли, писателя, режиссера.
Безмятежное детство сменяется юностью, мирная Югославия – ареной боевых действий. Писатель размышляет о боли, которой было пронизано существование его земляков, и говорит о роли искусства в преодолении этих страданий. Это взгляд – взгляд изнутри, но спустя много лет – на тему, которая уже успела оставить свой след в культуре (вспомним хотя бы эссе Сьюзен Сонтаг «Смотрим на чужие страдания» или песню U2 Miss Sarajevo).
Значительно позже, сопровождая Петера Хандке в Стокгольм, Кустурица рассуждает об этом опыте и силе искусства и видит в Хандке идеал творца, следующего своим путем, невзирая на вызовы времени, и тем самым время – пусть ненадолго – останавливающего:
«Книга обретает силу, когда на ее страницах возникают образы, которые можем видеть лишь мы одни, и раздаются звуки, каких нет на самом деле, но мы их слышим. И тогда реальное время перестает существовать. Такой же эффект производят фильмы великих режиссеров. Когда луч проектора ложится на широкий экран, образ и звук проникают глубоко в наше существо и мы взмываем на пик эйфории. Реальное время останавливается, и чья-то невидимая рука выключает безжалостный секундомер, обуздывающий время на протяжении всей нашей жизненной гонки».
