В начале 1920-х годов художник Борис Григорьев, блистательный и темпераментный, отправился на север Франции. Нормандия и Бретань покорили сердце живописца настолько, что именно здесь он написал несколько совершенно изумительных картин.
В 1919 году Борис Григорьев вместе с женой и сыном эмигрировал из Советской России. В новой стране места для его творчества не нашлось, поскольку Григорьев последовательно отстаивал возможность искусства принадлежать самому себе, а не быть инструментом для политики. Ненадолго остановившись в Берлине, Григорьев в качестве конечной точки "путешествия" выбрал Париж. И не прогадал: во Франции он, в отличие от многих эмигрантов, отнюдь не бедствовал, его картины нравились публике и хорошо продавались.
Лето 1921 год Григорьев с семьей провел в Нормандии и Бретани, где так вдохновился местными жителями и пейзажами, что стал, по его собственным словам, работать по 14-16 часов в сутки - так появился большая серия великолепных работ.
Север Франции Григорьев называл "землей друидов, прорицателей, судей и врачей, изучавших движение планет и овладевших искусством каллиграфии". Художнику казалось, что в отличие от многих других современных ему городов и стран, именно здесь сохранилась особая связь людей с природой, историей и традицией. В этих людях, жителях небольших французских городков, он увидел нечто общее с русскими крестьянами: в их укоренённости в земле, в какой-то суровости и значительности, в набожности, наконец, - и сердце художника-эмигранта дрогнуло.
"Мужчина с трубкой" - один из лучших портретов в этой серии. Мудрый и значительный человек задумчиво курит трубку, а за спиной его разворачивается типичная сельская жизнь. Эта картина изначально называлась "Дедушка". Не знаю, как вас, а меня она просто завораживает.
"Матушка Агата" была написана летом 1924 года в одном из самых живописных мест Бретани — Финистере, что на латыни означает буквально "край земли". Борис Григорьев несколько месяцев жил в деревне Кер-Анна в Понт-Авене там же, где когда-то останавливался Поль Гоген. Но Григорьев, естественно, не собирался никого копировать, его собственная манера к тому моменту уже давно выкристаллизовалась. Академическая выучка, внимание к деталям, но одновременно умение обобщать форму и работать с плоскостями локального цвета. Палитра в этой картине как будто ограничена всего лишь несколькими цветами, но каков результат!
Портрет другой бретонки, помоложе, исполнен еще большей суровости. Как плотно сжаты губы, как обращен в себя ее взгляд... Григорьева, как и многих художников до него, явно привлекала необычность одеяний бретонок - традиционные белые головные уборы и воротники, черные платья.
В манере Бориса Григорьева порой довольно ощутимо влияние кубизма: некоторые детали в трактовке лица, волос, одеяния представляются как отдельные грани некоей большой формы. При это грани эти существуют не сами по себе, как просто декоративный элемент, но складываются в почти скульптурные объемы - вероятно, поэтому его картины так интересно рассматривать. Какой-то живописный парадокс - плоскостность и в то же время объемность.
Художник часто изображал своих французских персонажей держащими какие-то значимые предметы — трубку, кувшин, краба — чтобы показать их роль и место в обществе. Кроме того, в сочетании с особой сосредоточенностью этих людей, такие предметы превращались в своего рода атрибуты-символы, как на изображениях святых. В какой-то момент Григорьев начал называть свои картины "ликами", тем самым усиливая эту смысловую связь с религиозными образами.
Волынка традиционно ассоциируется с Шотландией, но это и национальный инструмент бретонцев. Но северофранцузская волынка издает значительно более высокие звуки, чем шотландская. Музыканты Бориса Григорьева изображена на фоне деревушки Понт-Авен, а вид у них изможденный и усталый. Один играет на волынке, другой на духовом инструменте под названием "bombarde", похожем по звучанию на гобой. Такие музыканты выступали на народных праздниках и исполняли мелодии для танцев - правда, вид у наших героев не слишком счастливый. Мне встретилась информация, что играть на этих бретонских инструментах очень сложно, поэтому музыканты и выглядят усталыми и изнуренными.
Григорьев писал не только портреты и пейзажи, но и натюрморты, и они получались ничуть не хуже. Великолепное владение формой делает предметы на картине почти осязательными, а в их подчеркнутой простоте при этом так много поэтичности, что дух захватывает. Размер этой картины всего 50х60 см, но формы столь монументальны, что предметы кажутся огромными.
Вот так русский живописец прославил французскую глубинку. Блистательные работы Бориса Григорьева впоследствии принесли ему мировую славу. В какой-то момент он даже начал называть себя "первым мастером на свете" - наверное, нескромно, да и ладно. Скромность в художнике не главное, особенно если он пишет так, как Григорьев)
P.S. Про Григорьева также можно прочитать вот здесь - о том, как художник рисовал артистов МХТ, приехавших на гастроли в Европу. Здесь и Станиславский, и Книппер-Чехова, и Качалов и другие.