К чаю был сладкий пирог, и Серёжа, подкрепившись, устроился в гостиной на диване, умудряясь одним глазом смотреть в телевизор, а вторым — в смартфон. Геля и Екатерина Павловна остались в кухне.
Женщины волновались за Алексея и за Александра Петровича, хотя старались скрыть эту тревогу друг от друга. Обе были уверены, что кто-то затеял тёмное дело, инстинктивно чувствовали опасность.
Сначала говорили о школе, о том, с какими результатами Серёжа и его одноклассники перешли во второй класс. Потом Екатерина рассказывала о своих учениках из других выпусков: наверняка у каждого педагога есть целый багаж таких историй и воспоминаний.
Ангелина оказалась приятным собеседником: внимательным, умеющим слушать и слышать, остроумным. Общаясь, женщины прониклись друг к другу симпатией.
— Что-то я всё о себе да о себе, — спохватилась Екатерина. — А ведь у вас профессия не менее важная и очень интересная. Как вы к ней пришли, Ангелина?
— Пришла так, как наверняка приходят к ней и все остальные, — улыбнулась Геля. — С детства не могла равнодушно и спокойно пройти мимо любого животного. Птиц раненых подбирала, бездомных котят. Сначала домой всех несла, а потом узнала дорогу в ветеринарку. Там ко мне привыкли со временем, начали считать своей.
— А откуда вы с Серёжей приехали, если не секрет?
— Нет никакого секрета, — пожала плечами Ангелина. — Я родилась и выросла в небольшом городке неподалёку от Челябинска. Мои родители, то есть мама и отчим, до сих пор живут там, а родной брат с семьёй — в самом Челябинске. А дом, в котором мы с Серёгой сейчас живём, принадлежал моим бабушке и дедушке со стороны отца. Мама с моим биологическим отцом не были женаты и расстались, уже когда мама носила меня. Отец завербовался на Дальний Восток, так и живёт там до сих пор, у него уже вторая семья там, насколько я знаю. А его родители поддерживали связь с моей мамой и со мной. Я ведь приезжала сюда в детстве и в подростковом возрасте несколько раз, просто меня здесь никто не знал, потому и не помнят. Видимо, бабушка с дедом чувствовали вину за своего сына, за то, что я ему оказалась не нужна, он меня просто вычеркнул из жизни, даже не интересовался мной. И сейчас не интересуется. Дом был оформлен на бабушку, а она завещала его мне. Я вступила в наследство, но потом на несколько лет забыла о доме. А после вот пригодился. Так мы с Серёжей здесь и оказались.
Екатерина видела и понимала, что гостья рассказала далеко не всё, и что существует веская причина переезда матери и сына Бо́лотовых в село Озёрное, однако лезть в душу не решилась. Геля же сама рассказала о своём отце, а если уж теперь молчит о Серёжином, значит, так нужно.
Время приближалось к десяти часам вечера, и Серёжка начал клевать носом, когда на телефон Екатерины пришло сообщение от Алексея.
— Алёша написал, что они с отцом вернутся ещё не скоро. Велел вам обязательно оставаться у нас. Так что я сейчас постелю Серёже в Ванькиной комнате, а вам — в комнате Артёма.
Почему-то Ангелине даже в голову не пришло возражать и спорить. Не покоробило её и слово «велел», хотя обычно она не терпела приказного тона, — командовать умела и сама, а подчиняться не любила. Сейчас она только порадовалась в душе, что перед уходом накормила их с Серёжей охранника, огромного беспородного пса Сеню.
...То, как серьёзно Алексей Павлович отнёсся к её визиту и к её рассказу, очень подкупило Гелю. Он сразу поверил ей, даже не усомнился, а это дорогого сто́ит.
Вскоре уставший за день Серёжа спал, а женщины вновь вернулись в кухню. Им не спалось.
— Екатерина Павловна, — решилась Геля, которую до сих пор грызло чувство вины. — Знаете, соседка вас не обманула, я ведь и вправду тогда, неделю назад, привела вашего сына в полицию...
Геля рассказала всю историю от начала до конца, ничего не стала скрывать. Екатерина внимательно выслушала, а потом быстро встала, закрыла двери в кухне, чтобы не разбудить Серёжу, и начала хохотать.
— Простите, Ангелина, — сквозь смех выдавила она.
— Ничего страшного, — смущённо улыбнулась гостья.
Успокоившись, хозяйка дома вытерла слёзы и немного отдышалась.
— А ведь Алёшка ничего нам не рассказал. Ещё раз прошу прощения, — покачала она головой. — Дело-то серьёзное. Вы всё сделали правильно, Ангелина, не вините себя. Только как же вы бежали с ломом в руках? Тяжело ведь!
— Можно просто Геля, и на «ты». А как бежала, если честно, не помню. Силы будто из воздуха в меня влились. Я себя вообще не помнила.
— Ну и ну! — вздохнула Екатерина. —А ты можешь назвать меня «тётя Катя».
— Да какая же вы тётя! Совсем молодая! Лучше уж я буду по имени-отчеству, вы ведь учитель Серёжи.
— Спасибо за комплимент по поводу молодости. Чувствую-то я себя на свои сорок шесть с половиной, но всё равно приятно.
— Мне до сих пор сложно поверить, что Алексей Павлович — ваш сын.
— Лёше двадцать восемь исполнилось весной, — Екатерина Павловна немного помолочала, а потом снова заговорила, уже твёрже. — Мы из ситуации тайны не делаем. Фактически Алёша мой брат, и он об этом знает. Да и многие односельчане тоже. Старожилы, так сказать.
Екатерина рассказала Геле свою историю, а потом задумчиво и мягко, без всякого пафоса, добавила:
— Для нас с Сашей Алексей — родной ребёнок; мы не могли бы любить его сильнее и гордиться им больше, если бы были его биологическими родителями. За это я ещё больше люблю Сашу и безмерно уважаю его. Он настоящий мужчина, цельный, сильный. И в сыновьях это воспитал.
* * * * * * *
Сказать, что Вениамин Васильевич Захардяев не был рад появлению на пороге его дома двоих незваных гостей, — значит, ничего не сказать.
— У меня сегодня первый день отпуска! — возмущался он. — Откуда вы взялись на мою голову?!
Но выслушать Алексея и Александра Петровича ему пришлось. Алексей был твёрдо уверен в том, что ночью к Зыковым во двор залезут и попытаются угнать автомобиль зятя, и его уверенностью прониклись все, даже Вениамин.
Правда, Захардяев сразу предупредил, что подозрения к делу не пришьёшь, и людей ему никто не даст на такое сомнительное мероприятие, потому придётся действовать на свой страх и риск.
К Зыковым пришли уже затемно, чтобы не маячить перед соседями и не привлекать повышенного внимания. Присутствие Вениамина Васильевича, которого в Озёрном уважали, очень помогло, а в «засаде» ждали впятером: Захардяев, Алексей, Александр Петрович, отец Эли Анатолий Зыков и муж Эли Данила.
Мира Айрон
Продолжение: