Начало истории -
Был вечер пятницы, когда я обычно делала заготовку для субботнего семейного завтрака.
У нас существовала традиция - раз в неделю готовить курицу-гриль, и есть ее всем вместе в субботнее утро. Не смотря на грядущий развод, традиции не нарушались.
Перемазав домашней горчицей купленную на Зеленом рынке Челябинска домашнюю упитанную птицу, я убрала ее в большое глубокое блюдо, плотно закрыв крышкой.
Принесли мужа.
Он реагировал на предстоящий развод болезненно, но держался в разумных рамках. Рабочую неделю проводил в трудах, а вечер пятницы посвящал отдохновению, и обычно надирался до положения риз, которых у него, естественно, не было.
Подчиненные вели себя, как добрые самаритяне, привозили начальство домой, поднимали на восьмой этаж, укладывали на диван и раскланивались.
Его действительно уважали на работе, он был хорошим начальником и человеком.
Дома мы тоже по этому поводу не устраивали трагедий.
Сын подрос, многое понимал, ему спокойно объяснили - папа снимает стресс, его можно понять, он не скандалит, в пригляде, все под контролем.
Итак, принесли, положили, как всегда, в его комнату и откланялись.
Как говорится, ничто не предвещало.
Напротив, я была даже в хорошем расположении духа, потому что прошедшую неделю старательно держала диету, а наутро меня ждало вкусное грилованное куриное мясо.
Утром, встав пораньше, я обнаружила в глубоком блюде под крышкой обглоданные куриные останки и жалкий кусочек шеи. Своеобразный череп с костями.
Обалдев от превращения курицы в пиратскую атрибутику, я уставилась на наше зверье, заподозрив собаку и кота в экспроприации птицы.
Янка с Гусаром маялись рядом со мной, и с интересом наблюдали за происходящим.
Надо сказать, что звери наши были очень консервативны, и традиции блюли не меньше людей.
Они хорошо знали, когда я достану птицу, усажу тушку на гриль и запущу электроплиту. Дальше всегда происходило забавное действо.
Буйная псина и интеллигентный котик забывали распри, усаживались перед стеклом духовки и начинали дружно крутить головами синхронно с курицей, вращающейся на гриле.
Их можно было трепать за уши, тянуть за хвосты, щекотать и тискать, реакция отсутствовала. Курица на гриле действовала на них, как хрустальный шар гадалки.
В то утро звери были удивлены, я была рассержена, мы смотрели друга на друга подозрительно и недоумевали - кто, ч.ерт возьми, лишил нас любимой еды?
Подумав я, все-таки, перестала подозревать зверье. Открыть холодильник они, возможно, и могли, но вернуть в блюдо обглоданные кости и закрыть их крышкой им бы точно не удалось.
Сын спал и съесть трехкилограммовую птицу, щедро перемазанную горчицей, тоже не мог. Я не ела. Неужели съел муж?
Усевшись в кресло, решила хорошо подумать.
Гусар немедленно устроился рядом на подлокотнике. Янка лежала на полу в ногах. Им тоже было интересно - где же курица? Действительно, где?
Гуська смотрел на меня печально и понимающе, он, кажется, решил, что съеденная птичка - моих рук дело, вспомнив про утраченного когда-то голубя.
- Гусар, - сказала я сердито, - ты ума лишился, что ли? Я не ела эту птицу!
Янка начала весело стучать хвостом, словно аплодируя гуськиному полету фантазии - а, если съела? а вдруг? а почему бы и нет?
Я призадумалась.
- Признайся, - сказала я себе, - у тебя сложный жизненный период. Развод в семье, раздрай на службе, размен. За прошедшие полгода ты посмотрела 56 вариантов размена, тебе уже снятся ч.ертовы "однушки" и их планировки. Ты все время ж.решь, как не в себя, к.уришь, как паровоз, худеешь, как м.аньяк. Что, если ты одномоментно спятила, прокралась на кухню, употребила птичку за всю ф.игню, а потом твоя память стерла это от стыда и позора?
Крышка была плотно закрыта, сын не мог, звери не могли, муж мертвецки п.ьян, входная дверь заперта. Может быть, Гуська видел, как ты пожирала курицу и даже не предложила ему кусочек, потому он и печален, как шестикрылый серафим на перепутье.
Но желудок мой был пуст! За это я могла поручиться! В нем, кроме чашки утреннего кофе с с.игаретой, вообще ничего не было со вчерашнего вечера!
Потащилась в комнату мужа. Он пребывал в а.лкогольной нирване и полнейшей безмятежности.
Присев рядом, я его не сразу, но разбудила, и осторожно сказала:
- Алеша, в холодильнике лежала курица для гриля. Это ты ее съел?
- Ну, я, - ответил смурной и расслабленный Алеша, - а что, мне уже курицу съесть нельзя в этом доме?
- Алеша, - сказала я самым нежным из своих голосов, - она была сырая. Понимаешь? Я намазала ее горчицей и убрала на ночь в холодильник для гриля...
На моих глазах расслабленный Алеша превратился в большого резвого кузнечика и в два прыжка выскочил из комнаты.
Янка весело поскакала следом.
Гуська скептически поморщился и упрямо вздохнул, происходящее его не переубедило, он не мог забыть птицу мира.
Из туалета послышались душераздирающие стоны.
В коридор вышел заспанный сын и спросил:
- А чего это с папой? Он заболел?
- Вызывает Ихтиандра.
- Ааа... понятно, - кивнул сын.
Он был уже подрощенный парень, общался с дворовой шпаной и про Ихтиандра, видимо, слышал.
Через некоторое время бледный, трясущийся муж вернулся в комнату, лег на диван и изобразил картину Умирающая Клеопатра.
Египетская царица заговорила слабым голосом и поклялась всем на свете, что она больше никогда! ничего! нигде! ни с кем! не будет пить! Даже воду!
- И даже воду! - восхитилась я, и ушла на кухню готовить, все-таки, завтрак из чего бог пошлет.
Минут через десять муж призвал меня к себе и жалобно попросил:
- Дина, принеси водички, мне очень плохо!
- Ты не только п.ьяница, Алеша, ты еще и клятвоп.реступник! - констатировала я очевидное и пошла за водой.
Еще через полчаса я обнаружила мужа у книжного шкафа с томом медицинской энциклопедии в руках.
- Что ты там хочешь найти?
- Симптомы сальмонеллеза и пищевого отравления.
Пришлось брать записную книжку, искать телефон знакомого врача из челябинского меда.
Преклонных лет преподаватель был хорошим диагностом и до сих пор еще консультировал страждущих в областной больнице.
Рассказав ему о нашей проблеме, я получила странную ответную реакцию - телефонная трубка начала громко и вкусно хрюкать. Похрюкав минуты три, трубка спросила строго и серьезно:
- Ты меня не разыгрываешь?
Я сказала, что здоровьем близких не шутят, жертва со мной рядом, бледна и напугана.
Трубка заорала в отдалении:
- Аня, Аня, иди сюда, тут такое творится...
Затем в трубке послышалось молодое веселое ржанье. Оставалось только порадоваться за старого препода с его резвыми лошадками.
Наконец, они успокоились. Посыпались советы - активированный уголь, слабый раствор марганца, два пальца в рот, много чистой воды... Сальмонеллез? Нет, сальмонеллез только в больнице под наблюдением...
Услышав про больницу, муж побелел и унесся, как быстроногая серна, в свою комнату. Там он забился в диван, как в окоп, простонал "я не поеду в больницу", и замер, вспомнив, что он Клеопатра при с.мерти.
Он увлекался горными лыжами и троеборьем, весил под сто кг, имея почти двухметровый рост, но боялся врачей и больниц, как старый бродячий цыган, и падал в обморок, если брали кровь из вены.
Субботу и воскресенье мы прожили в тревожном ожидании опасного гостя по имени Сальмонеллез. Он, слава богу, не удостоил нас визитом.
Но Гусар остался при своем мнении, которое носил в душе и периодически вспоминал.
Я расскажу об этом в следующей части его жизнеописания.
Продолжение истории -
Кот-интеллигент -