Огонёк горит светлее,
Горбунок бежит скорее.
Вот уж он перед огнём.
Светит поле словно днём;
Чудный свет кругом струится,
Но не греет, не дымится,
Диву дался тут Иван:
«Что, – сказал он, – за шайтан!
Шапок с пять найдётся свету,
А тепла и дыму нету;
Экой чудо-огонёк!
Тут сказал ему конёк:
«То перо, Иван, жар-птицы
Из чертогов Царь-девицы.
Но для счастья своего
Не бери себе его.
Много, много непокою
Принесёт оно с собою». (Издание 1834 года).
Что это за чудесное Перо? По тому, как оно освещает всё вокруг незакатным светом, это перо божественного происхождения (потому, возможно, и обозвано "шайтаном"; ведь в сказке все божественные вещи и существа обозваны чёртом, дьяволом, шайтаном...).
Думаю, что это - перо начавшейся Пушкинской славы, которая так же амбивалентна: с одной стороны, "быть славным хорошо", с другой - "покойным - лучше вдвое"...
Старший брат Данило в сцене с Пером соединил в себе прообразы отца Пушкина Сергея Львовича и "друга" Пушкина - князя Петра Вяземского.
Сам же думает Данило:
«Чтоб тебя там задавило!»
Ничего себе пожелание старшего брата младшему! Ему вторит и Гаврило:
"Коль станичники пристали, -
Поминай его, как звали!"
Братья прямо как у Иосифа Прекрасного! А всё зависть ...
Насчёт отца - Пушкин никогда не забывал, что отец взял на себя обязанности доносчика в отношении него в Михайловском, в 1824 году, - и по его доносу поэта могли и заточить в крепость, и даже казнить. Внешне Пушкин соблюдал почтительность к отцу, да и продолжал, вероятно, любить его по-родственному, и, конечно, жалел, но зарубка эта (сердца горестная замета) осталась. Так же, как наверняка оставили зарубку в памяти Пушкина слова Вяземского, в письме к Батюшкову: «Что скажешь о сыне Сергея Львовича? чудо и всё тут. Его Воспоминания вскружили нам голову с Жуковским. Какая сила, точность в выражении, какая твердая и мастерская кисть в картинах. Дай бог ему здоровия и учения и в нем прок и горе нам. Задавит каналья!.."
Конечно, Вяземский восхищался новым дарованием, но и себя забыть - как можно? Конечно, втайне мечталось, чтобы юный гений не стал взрослым соперником и не "задавил", - пусть самого где-нибудь задавит!
Из этого письма, возможно, взято и слово "чудо" - применительно к огоньку.
Слава Поэта и зависть зоилов - вещи взаимосвязанные, - это Пушкин понимал ещё очень юным, с этим столкнулся и печатая первые свои произведения, и во время выхода "Руслана и Людмилы", - и на всём протяжении своего творчества, - то в большей, то в меньшей степени. Поэтому, решив быть славным, прославляться через поэзию, взяв Перо Жар-Птицы, - он навсегда лишил себя покоя.
"Цензуре долг свой заплачу
И журналистам на съеденье
Плоды трудов моих отдам:
Иди же к невским берегам,
Новорожденное творенье,
И заслужи мне славы дань:
Кривые толки, шум и брань!", -
так кончает Пушкин Первую главу "Евгения Онегина", - очень трезво оценивая, что такое слава.
Прав Конёк-Горбунок:
"Лучше б нам пера не брать!"...
Но - "Как не так!" - говорит ему Дурак...
(Так же, кстати, восклицает и кузнец Архип в "Дубровском", закрывая подъячих в горящем доме, когда Владимир велит ему - "отопри!").
Про перо Жар-птицы в одной редакции сказки говорится, что оно – "Царский клад", а в другой, что оно – "из крыла Жар-птицы из чертогов Царь-Девицы"".
Царский клад – тут, видимо, заложено два смысла: с одной стороны – это клад Бога (Царя царей), с другой – клад земного царя, - поскольку поэт подчинён царю.
А «из крыла», -
«И из шапки той берет
В три завитое тряпицы
Из крыла перо Жар-птицы»,
- это важно, что из крыла.
Поскольку писали тогда перьями и доставали их именно из крыльев птиц, преимущественно гусей: для правой руки – из левого, а для левой (для тех, кто писал левой рукой) – из правого крыла. Так что, изначально это – рабочее перо Пушкина. Но блистает на поляне не рабочее, а перо уже прославленное, перо начавшейся пушкинской славы.
Оно светит божественным светом, - потому что Пушкин, конечно,"Небом избранный поэт".
Продолжение: