предыдущий отрывок читайте здесь
Космическое тело, на которое нас занесло по воле летающей хищницы, напоминало планетарный спутник благодаря компактным размерам. Но никак не планету в классическом понимании этого определения. Миниатюрные облака висели в паре десятков метров над головой, а до местного горизонта легко можно было доплюнуть, учитывая, что цефалиды прекрасные плевуны. Солнца совсем не было, оно отсутствовало в этой системе космических тел как таковое. Функцию источника света и естественного обогревателя выполняла большая раскалённая планета. Она состояла из чего-то бурлящего и ослепительного, словно лава, и, казалось, вот-вот свалится на наши головы, настолько низко нависла. Окружающие пейзажи в подсветке огромного красного фонаря казались чертогами ада.
На "ночной" половине неба горели яркие звёзды, и этот факт радовал сам по себе. Из него следовал вывод, что мы пока ещё не на том свете, а в мире более-менее привычном для нас. Хотя наличие небесных искр, напоминавших звёзды, само по себе ничего конкретного не доказывало. Вполне возможно, это просто адская декорация, обман зрения или элемент галлюцинаторного бреда.
Местная фауна удивляла ещё больше. Вокруг летали стрекозы-гиганты, охотясь на гигантскую мошкару. Скакали, как антилопы, жуки-носороги в погоне за навозными мухами. По водной глади небольшого озера рассекали огромные водомерки, изображая фигуристов на льду.
Растения здесь росли не густо – какая-то жухлая трава, наподобие медной проволоки, и карликовый кустарник. Там, где камни не были покрыты мхом, они мерцали в неверном свете далёких звёзд и казались драгоценными.
Притяжение у раскалённой планеты почти отсутствовало, судя по тому, как близко к её поверхности висели спутники. Их, этих спутников, было множество – неправильной конфигурации и самых разнообразных размеров, мерцающих в тусклом свете, как россыпи самоцветов из сказок Шахерезады про пещеру Сим-Сим. Вокруг тех, что были крупнее прочих, замечалась дымка собственной атмосферы.
Два-три спутника проплывали в эту минуту по своим орбитам невдалеке от нас. Их можно было рассматривать без помощи оптики, чем мы не преминули воспользоваться. Судя по рельефу и окраске поверхности, эти небесные тела мало чем отличались по своей природе от того, на который забросило нас. Крупные насекомые безбоязненно перелетали с одного из них на другой, когда те максимально сближались.
Для Карлсона здесь было сплошное раздолье. Было где порезвиться и налетаться вдоволь. Но он, на удивление, не проявлял особого рвения по этому поводу, не спешил подниматься под облака и отрываться от коллектива, поглядывая с опаской на прожорливых представителей местной фауны. Жаль, что материальная составляющая была в нём слишком мала и он не мог нас на себе покатать в качестве ракеты-носителя. В лучшем случае он оторвался бы от "земли", с грузом в виде нас с Васечкиным, и протащил по воздуху незначительное расстояние, выбиваясь из сил.
– Постой! – вдруг воскликнул я и с удивлением повернулся к Васечкину. – А как ты разыскал меня в этом круговороте небесных сфер? Как мог узнать, куда именно унесла меня стрекоза и на чём добрался сюда? Насколько я знаю, наши адаптер-скафандры встроенными двигателями не оборудованы.
– Вот и я про то же! – гаркнул Васечкин с недовольной миной. – Простейшая модель не снабжена технологическими примочками. Мы сглупили, не подготовившись к экспедиции основательно.
Дальше Васечкин рассказал, каким образом меня разыскал. Он зарделся от гордости, вспоминая, как с помощью не дюжей смекалки придумал способ перемещения в пространстве этого необычного мира.
Выброшенный из портала и пришедший в себя после удара по голове алюминиевым закрылком (он, к счастью, пока не догадывался, кто именно его огрел), Ромка увидел, как гигантская стрекоза уносит лучшего друга в сторону небольшой планетки неподалёку. Неуклюже побарахтавшись в невесомости некоторое время и пораскинув своими находчивыми мозгами, он сообразил как быть. Ромка плюнул своей цефалидской слюной в сторону "небольшой планетки", плевок вытянулся в слюнную нить длинною в несколько километров, нить достала до поверхности и накрепко прилепилась к камню. Слюна у цефалидов своеобразная, очень липкая и эластичная, она быстро затвердевает и становится невероятно прочной. Мы смазываем ею куколок при откладывании, для укрепления скорлупы, и иногда применяем в прикладных целях, когда эти цели соответствуют возможностям слюнной нити. В данном случае Васечкин использовал её в качестве каната, по которому быстренько подтянулся. После чего покончил со стрекозой, пытавшейся нокаутировать меня до смерти.
– Подпрыгни, и тоже научишься, – посоветовал он с улыбкой.
И я, как дурак, послушался. Оттолкнулся от поверхности и подпрыгнул. Отлетел метров на десять и завис в воздухе. Неуклюже барахтал лапами в невесомости, как неумелый пловец вольным стилем, и чертыхался с добавлением специфических слов из матерного диалекта русского языка.
Притяжение в этом причудливом мире почти отсутствовало, и обратно я опускался бы минут двадцать, но мне подсобила придумка Васечкина. Я выпустил слюнную нить, и та прицепилась к камню. Я подождал с минуту, пока она высохнет и затвердеет, подтянулся по ней и встретился благодаря этому с твёрдой поверхностью. Прижавшись к вожделенному камню, как к мамкиной сиське, я категорически отказывался его отпускать. А когда, слегка осмелев, всё-таки сделал это, то для надёжности прицепился к поверхности ещё парой нитей. Мне не хотелось снова дрыгать лапами в невесомости, познавая тяготы больного церебральным параличом. Это, скажу я вам, занятие не из приятных!
Васечкин тем временем стоял на страже нашей с ним безопасности с лучемётом на изготовку. Он не особенно доверял местной фауне, не забывая о нападении стрекозы-гиганта на лучшего друга. Смотрел настороженно на гигантскую мошкару, жуков-носорогов и прочих аборигенов, подозревая присутствие среди них потенциальных хищников. И водил стволом из стороны в сторону, угрожая открыть огонь, если кто-нибудь из них вознамерится к нам приблизиться. Карлсон висел в воздухе неподалёку в не менее воинственной позе и тревожно гудел пропеллером.
Закончив тренировку со слюной, я подошёл к Васечкину, ожидая от него предложений по поводу наших дальнейших действий. Но ни он, ни Карлсон озвучивать таковые не торопились.
Светило огромной кипящей планеты между тем стремилось к закату. Сгустились сумерки, и без того инфернальный пейзаж приобретал оттенки надвигающегося апокалипсиса. Если, конечно, апокалипсис в аду возможен хотя бы теоретически. Однако, если задуматься с философским тщанием над сутью этого мнимого противоречия, то оно, противоречие, может показаться не столь однозначным, как на первый взгляд.
– Постой! – повернулся я к Васечкину, вдруг опомнившись. – А где Зиаргад и Китаурон?
Я вспомнил о них с непростительным запозданием.
– Ёлы-палы! – пробурчал с досадой Васечкин, – мы не синхронизировали с их маршрутизатором свой. – Он хлопнул себя лапой по лбу и расстроенно потряс квадратной цефалидской башкой. – Моё упущение, совсем вылетело из головы со всей этой свистопляской.
– И ничего нельзя сделать? – поинтересовался я.
– Теперь они далеко отсюда, – Васечкин отрицательно помотал головой, – в каком-то другом, подобном этому мире, где воздух также, как здесь, представляет собой основополагающую природную стихию. Мы хрен их теперь разыщем, об этом можно забыть. Неизвестно, каких размеров эта матрица ноль-информационных миров. Она может быть почти бесконечной.
Что значит "почти бесконечной" мой жалкий мозг представить не мог. А Васечкин как следует не разжевал, потому что в следующую секунду отвлекся. Он вскинул лучемёт и, глядя мне за спину, в кого-то прицелился.
Я обернулся, чтобы посмотреть, в кого именно.