Дмитрий Донской - первая попытка встать с колен
Всю первую половину монголо-татарского владычества русские князья напоминают собой детей, жалующихся друг на друга родителям и требующих для других наказания. Жалкая и постыдная картина, но – увы! – историческая. Выпросить с собой татарский отряд, чтобы покарать другого ради своих интересов – типическая картинка того времени.
Дмитрий Донской, чуть не первый выступает из этой неприглядной традиции. Воспитанный под присмотром митрополита Алексея, он словно почувствовал зов времени. Пора схлестнуться с монголами, пора рвануться к свободе. Как штангист, вдохновенно пробующий ранее недостижимый вес – и страшно, и отступать нельзя, ибо тогда можешь навсегда потерять в себя веру.
Удивительное единство – и впервые за века! – проявили русские князья. На зов Москвы собрались почти все города, пришли даже литовские полки. Не явились только тверские, смоленские, рязанские и новгородские рати. Казалось бы, по своим справедливым резонам, но словно по какому-то высшему историческому суду эти княжества со временем подчинятся Москве через пролитие крови.
Переправа через Дон накануне битвы окончательно расставляет ставки перед битвой. С одной стороны Дон, сзади – Непрядва, пути отступления нет – пан или пропал. Важный урок всем нам: в самые решительные минуты жизни, нужно уметь «сжигать за собой мосты», чтобы не допустить даже мысли к отступлению. Иначе она может поколебать твою решимость.
Сам князь переодевается в доспехи рядового воина и идет в ряды обреченного на гибель передового полка. Потом его найдут контуженным, но живым среди других павших и раненых.
1380 г. – Куликовская битва.
И в который раз повторяется типическая «русская схема» сражений. Когда, кажется, что уже все потеряно, бой проигран – включается некое «второе дыхание», и враг его не выдерживает. На этот раз это «второе дыхание» связано с двоюродным братом Дмитрия – Владимиром Андреевичем Храбрым (Хоробрым), тоже по итогам боя получившим прозвище «Донской».
Удар его засадного полка решил исход сражения. Татар гнали 40 километров – от Непрядвы до следующей реки, впадающей в Дон, – Красивой Мечи. Мамай едва ушел. Впрочем, лучше бы погиб в бою, чем предательски и бесславно убит своими крымскими нукерами.
Эх, хорошо!.. Заживем теперь свободно и вольно!.. Да не тут-то было. Через два года пришел Тохтамыш, уже кровный чингизид, а не безродный темник Мамай, и горит Москва, полная трупами, и вновь дань, и вновь заложники (князь Дмитрий вынужден отдать своего сына Василия) и вновь иго над Русью…
Значит, рано еще Русь быть вольной, значит, не все выстрадано в духе, не все грехи искуплены, значит, нужно новое духовное утверждение. И нужен зримый светоч этого духовного горения. Светоч, который не даст русским людям впасть в беспросветное отчаяние, который напомнит, что жизнь не заканчивается этим светом, но что и в этой жизни можно бороться с проклятой «рознью мира сего».
И такой светоч явился.
(продолжение следует... здесь)
начало - здесь