Повторяемые рефреном в работе «Страх и трепет» формулировки «Парадокса веры» можно обобщить в двух пунктах:
- положение единичного индивида выше всеобщего: «Вера как раз и есть тот парадокс, что единичный индивид стоит выше всеобщего»
- особое отношение единичного – всеобщего – абсолютного, в котором между единичным и абсолютным установлена прямая, не опосредованная всеобщим связь: «Вера – это парадокс, согласно которому единичный индивид в качестве единичного стоит в абсолютном отношении к абсолюту»; или, в одном месте также и отношение единичного к всеобщему опосредовано абсолютным: «единичный индивид... определяет свое отношение ко всеобщему через свое отношение к абсолюту, а не свое отношение к абсолюту через свое отношение ко всеобщему».
Кьеркегор использует понятия немецкого идеализма и, конечно, не дает им строгих определений. Можно установить лишь, что абсолютное в этой формуле связано с Богом и «божественным долгом», а также с верой как таковой. Божественный или абсолютный долг, по Кьеркегору, выше этического долга, т.е. некой естественной морали (или категорического императива) и выше общественного долга, «идеи государства или идеи сообщества». Вот в каком смысле индивид не опосредован всеобщим. Кьеркегор говорит, что абсолютный долг «может привести к тому, что запрещает этика, но он никоим образом не может привести рыцаря веры к тому, чтобы отказаться от любви».
Парадоксальность этого проявляется кроме прочего в том, что вера в таком толковании с трудом отличима от искушения. В зависимости от того, с какого угла и с каких «метаэтических» позиций мы смотрим на «рыцаря веры» (прежде всего Авраама, а также Кьеркегор приводит в пример Богородицу), он может оказаться «преступником и убийцей». Это происходит, если пытаться опосредовать веру всеобщим, «ввести» ее «внутрь всеобщего» или «выразить абсолютный долг во всеобщем». Но вера всеобщим не опосредована и с ним несоизмерима.
Авраам имеет высший telos (цель), более важный, чем сфера этических норм. Это Кьеркегор называет «телеологическим устранением этического».
Важность его «единичности» заключается в том, что поступок Авраама совершается как по воле Божьей, так и по его собственной воле. Действие Авраама никак не связано со всеобщим, это «его собственное, частное предприятие». Он «отдает всеобщее, чтобы ухватить нечто еще более высокое» (чем всеобщее), и «в качестве единичного индивида становится более велик, чем всеобщее».
