Маша и Василий шли неслышно, Глаша кивнула и накинула морок – их не видел никто. Василий стал частично трансформироваться, Машины глаза сверкали от бешенства.
Но Глаша одним движением руки остановила их и легко вошла во двор. Замки на калитке открылись сами, запустив гостей.
Собака во дворе даже не гавкнула. Василий одним движением руки оборвал цепь, на которой сидела собака, и счастливый пес рванул прочь, подальше от этого места. Он четко знал: эти люди, которые пришли, опасны, но те в доме – гнилые, от таких надо бежать. И он бежал, забился в какую-то темную щель и сидел там, не шевелясь, пока чей-то добрый голос не спросил:
- Маленький. Ты чего туда забился?
Пес недоверчиво поднял уши, это ему? Так ласково?
- Тебе, малыш. Ты чего там? Иди ко мне, у меня как раз пес на радугу ушел, такой же, как ты. Пойдешь со мной?
Пес доверчиво вышел и положил голову на ладошку женщине, и тяжело вздохнул. Да, все у него будет хорошо, и будут любить его, и вдоволь кормить, а он будет беречь своих людей. Пес послал мысленную благодарность опасным людям, благодаря им он нашел свой дом и своей счастье.
Глаша подошла к двери, а Василий и Маша встали по сторонам, прикрытые пологом невидимости. Глаша постучала:
- Хозяева, а чего это ворота у вас открыты.
Дверь распахнулась, там стоял невысокий мужчина, с трехдневной неопрятной щетиной, красными слезящимися от света глазами. От него пахнуло перег.а.р.ом.
****
встречаются герои из цикла "Сны и Явь" и Просто друзья.
на Литрес вышли книги Берегиня -2
***
- Как это открыто. О, и пес сбег, надо же, цепь оборвал.
Он сфокусировался на Глаше:
- Какая девица в наши края залетела, прямо жар-птица. Выпить хочешь?
- Я с компанией, конечно, хочу.
Мужик даже не понял, как его неведомая сила припечатала к стене внутри дома, руки мгновенно стянуло ремнем.
- Я буду жаловаться.
- Вот именно, я сейчас полицию вызову? – наклонилась к нему Глаша.
- Н-н-не надо.
- Раз не надо, рот закрыл, и чтобы я тебя не слышала. Василий и Маша, сбросив невидимость, пошли в дальнюю комнату. Маша по дороге сдирала плотные портьеры, прибитые по краям к рамам. Пыль поднялась знатная. Но солнце проникло в дом.
Везде была грязь, горки мусора, плохо пахло. Но Василий уже дошел до цели. То, что он сказал, невозможно воспроизвести, так как речь его была обильна, разнообразна, но не та, которую озвучивают при детях и в культурном общества.
На полу в углу стояла клетка, а внутри сидела грязная маленькая и худенькая девочка. Она могла или сидеть, или лежать в клетке, встать в полный рост размеры клетки не позволяли. Девочка была грязная. В углу стояло ведерко, и пустая кружка.
Василий одним рывком открыл клетку, просто вырвав дверь. Глаша боялась, что медведей подведет выдержка, и они просто трансформируются, и разнесут этот дом. В ярости были все, но девочка… Нет, надо держаться, все потом.
Глаша присела на корточки и тихо сказала:
- Не бойся, все плохое закончилось. Мы не обидим тебя.
Девочка кивнула и хрипло сказала:
- Пить хочу.
Маша метнулась, нашла воду и дала ей кружку. Малышка жадно выпила.
- Ты кто?
- Я Ириска.
- Ириска?
- Так меня называют.
- А мама где?
- Ушла на работу.
- Это твой папа?
- Нет, этот мамин дядя Егор. Папа умер, давно, а потом дядя Егор появился.
Понемногу, расспросив девочку, стало понятно, что мама и папа жили вместе, папа умер, а она стала жить с мамой, появился этот ее Егор. Девочка его раздражала, вот они и решили – пусть в клетке сидит.
- У тебя кто-то из родных есть?
- Когда папа был жив, приходила тетя, папина сестра, а потом мама ее выгнала, и палки кидала. И она больше не приходила. Она красивая и добрая, на машине приезжала.
- Ладно, разберемся потом. Маша, позвони-ка Роме, пусть мама его поможет с охраной и полицией.
Полиция приехала быстро, в дом влетела и мама Романа.
- Где она?
- Кто?
- Ириска? Ираида, девочка.
- Вы ее знаете. Я знаю? Я двоюродная сестра ее отца, я этот дом сама ее отцу дарила, когда у него дочь родилась. Потом его не стало, мать Ириски меня выгнала, видеться не давала, и я отступилась. Как видно, зря.
Она огляделась, а потом решительно пошла, увидела клетку, побледнела.
- Тетя, -услышала она за спиной, оглянулась, и подхватила девочку, прижала к себе:
- Малышка моя, маленькая моя.
- Она грязная, Арина Ивановна, а у вас наряд брендовый, - сказал кто-то из полицейских.
- Плевать, это тряпки, - ответила Арина.
Полиция начала свою работу, и тут от порога раздался визгливый голос:
- Что вы в моем доме делаете?
- С каких это пор в твоем? – поинтересовалась Арина. – Это дом девочки, вы с ее отцом не были зарегистрированы.
- Да уходите все, это мой дом! Егор, выгони их, а ты отдай мне девчонку!
Неопрятную полную женщину остановил наряд, отвёл в сторону, стал задавать вопросы. Арина спросила у полицейских:
- Можно девочку забрать? Она голодна, ее надо отмыть.
- Сначала в больницу, все зафиксировать, осмотреть, а потом домой.
На следующий день в обед Арина Ивановна, пригласив их на обед, рассказала:
- Ириска – дочь моего брата двоюродного. Мы всегда были дружны. Бабушка нам оставила по наследству дом, я тогда только Ромку родила, денег больших у его отца не было, только начинали подниматься. И он подарил мне бабушкину долю, весь дом перешел мне. Мы его тогда продали, нужен был стартовый капитал. А когда поднялись и пошли деньги, хорошие деньги, я купила ему тот самый дом. Он уже сошелся с этой… мамой Ириски, и она ждала ребенка. Они так и не поженились, а когда его не стало, несчастный случай, Ириска унаследовала дом. Но кто наследник за ребёнком? Мать. Они решили уморить девочку, а потом бы мамаша унаследовала дом, и все. Она ее ненавидела, слишком на отца похожа, дом ей достался, а не ее маме, мешала ей с милым строить новую жизнь и так далее.
- Но зачем мучить?
- Не знаю, больные.
- Что теперь будет?
- Эти под следствием, в дом я вызвала клининг, отмоют, приведут в порядок. Ириску я заберу себе, уже работают юристы, оформлю опеку. Спасибо, как вы почувствовали. Девочка на лечении, я ее возить буду, ставим капельницы, принимаем лекарства. Но в больнице лежать отказывается, цепляется за меня. Сейчас еле уговорила, чтобы она с Ромой и Наташей побыла. Но это ненадолго. Ничего, восстановится, мы справимся. Простите, я пойду.