Снежана методично издевалась над своими домочадцами много лет. Годы ушли у неё на то, чтобы создать в некогда гостеприимном доме атмосферу полной изоляции. Каждый должен был отчитаться, куда он идёт и зачем. В котором часу появится дома. Выслушать множество упрёков и претензий в свой адрес. Тем самым она становилась первым человеком, самой важной в доме.
— Ох, сведёте меня в могилу! — кричала она, если кто-то отвечал на её вопросы слишком резко или дерзко. — Ох, сердечко-то как болит!
Больше всего Галину Сергеевну угнетало, что Снежана, ни дня в жизни не проработавшая, так быстро подмяла под себя семейные финансы. И ведь ладно бы тратила эти деньги! Купила бы новый телевизор, свозила бы Гришку на море или нахватала себе красивых платьев. Нет, она просто сидела на деньгах. И любые излишние, как ей казалось, траты — не одобряла.
— Это что за бумага?! — вскричала она однажды, когда Галина вернулась из магазина.
— Хорошая, добротная, — пожала плечами свекровь. — Три слоя! Что же мы, на здоровье экономить должны?
— А я говорила, простую бери, серую! — сказала Снежана и влепила женщина смачную оплеуху.
Доставалось и Макару. Когда он хотел купить себе новую пилу, чтобы переделать беседку, разразился форменный кризис. Снежана ругалась так, словно её свёкор собирался купить новую невестку. Конца и края не было её упрёкам в бесхозяйственности мужчины.
— Хлам, мусор! — кричала она. — Тридцать тысяч — и на что? На эту бесполезную ерунду?
— Как это бесполезную? — удивлялся Макар. — Я ей дерево напилю. Беседка будет — загляденье. А потом лавочку сделаю. А потом…
— Руками пили, бездарь! — продолжала Снежана. — Я на этот хлам тридцать тысяч не дам, понятно?
Мужчина не спорил. Он был человеком, который избегает ругани. Всё в себе держал — до поры до времени. Да вот слёг и купил себе билет в один конец. На поезд, который уходит на небо. А ведь совсем недавно ходил к врачу, и тот сказал, что со здоровьем у Макара всё в порядке.
— А что сердце болит, — рассуждал эскулап. — Ну так что же вы хотите. Возраст.
Наверно, нужно было пойти к другому врачу, к платному. К такому, что назначил бы анализы, исследования и прописал гору таблеток. Но за это, опять же, нужно платить деньги. А все траты, по странному стечению обстоятельств, проходили только через Снежану. Когда умер Макар, невестка заставила свекровь освободить просторную спальню на втором этаже.
— Нечего тебе одной, карге старой, такую комнату занимать! — говорила невестка. — Будешь спать возле лестницы.
Галина с мужем построили коттедж. Вернее, строили его всю жизнь, а последние штрихи наводили чуть ли не до кончины Макара. Сразу это маленький домик, всего шесть на шесть метров. Потом к нему добавилась кухня-прихожая, потом — веранда с уборной. А потом муж собрался и достроил второй этаж. Там появилась огромная спальня, а к ней — гардеробная и санузел. Настоящий рай на земле. Там они и собирались встретить спокойную старость. Почти получилось.
— Теперь мы с Денисом тут будем жить, понятно? — говорила невестка. — Наконец-то комната эта освободилась, я уж думала, не дождусь. А если не захочешь по-хорошему, я…
К этому моменту две спальни на первом этаже уже были заняты. В одной из них жил Григорий, внучок. Там он обычно ютился со своими родителями. А во второй — Синя, какая-то дальняя родственница Снежаны. Была она ей не то тётей, не то крестницей. Много лет назад она приехала погостить на несколько дней, да так и осталась.
Выгонять Синю из второй спальни Галине было неудобно. Оставалась одна проходная комната возле лестницы. Ну или гостиная-кухня, через которую тоже все ходили. О том, чтобы отстоять своё право на спальню, женщина даже не подумала. Одно время она хотела подселиться в комнату к Грише. Но ведь внучок уже большой, будет стесняться своей бабушки.
— Ну так я кровать хоть заберу… — прошептала свекровь, с трудом сдерживая слёзы. — Помогите вниз её снести.
— Ещё чего! — возмутилась Снежана. — Она там всё равно не поместится. Кровать твоя как раз нам подойдёт. А ты вполне можешь на тахте поспать. Или на кушетке. Весь дом этой мебелью заставили, прости господи! Радуйся, что не выбросила лишнего — выбор у тебя есть.
И таких историй у Галины были десятки, если не сотни. Сколько она наслушалась упрёков и претензий от своей невестки — не счесть. Когда умер Денис, Снежана совсем перестала себя сдерживать. Рука у неё стала тяжёлая, и переносить побои было тяжелее. И больнее всего было осознавать, что женщина стала приживалкой в собственном доме.
Да чего там говорить, она и Дениску в могилу слегла. Галина Сергеевна была уверена, что если бы не острый язык невестки, то сынок бы ещё жил да жил. Это же не дело, что он так рано ушёл на тот свет! Хоронить сына — тяжелейшее испытание. А Снежана, как всегда, пальцем о палец не ударила.
— Денис его сжечь просил, — говорила она. — И пепел развеять.
Но у Галины Сергеевны на этот счёт были другие планы. Как можно христианина — в печь совать? А потом — по ветру развеивать. Нет, у всякого человека должна быть могила, да с памятником и оградкой. На последние деньги, которые бабушка прятала от невестки, она организовала хорошую церемонию. Снежана на похороны пришла, где принимала не только соболезнования, но и финансовую помощь. И хоть бы ей, Галине Сергеевне, копейку отдала!
Теперь, когда перед ней стоял бомж с «розочкой» в руке, все эти воспоминания пронеслись в голове, будто молния. Перед смертью даже не смогла вспомнить ни одной светлой минуты. Всё откладывала свою жизнь — на потом, на потом, а вот уже она и заканчивается. Впрочем, так всё ж лучше, чем самой. От чужой руки умереть — не грех. Старушка закрыла глаза, готовая принять свою судьбу. По её щеке скатилась слеза…
Увидев слёзы старушки, что-то шевельнулось в душе Олега. После долгих лет жизни на улице сердце его стало чёрствым, как сухарь. Он разучился сопереживать, помогать и симпатизировать. Всё, что его волновало — выжить, набить брюхо, да выпить алкоголя. На высокие материи у Олега не оставалось ни времени, ни сил.
Но бабка, что имела неосторожность пробраться в его логово, выглядела так робко, так беззащитно… К тому же, она напомнила ему мать. Ту самую, что он в последний раз видел в приюте, когда ему было десять лет. Она тоже плакала и просила прощения. И тоже ничего не могла сделать.
— Ладно, бабка, ладно, — произнёс бомж и обнял непрошеную гостью. — Рыдать-то не надо. Ты просто пойми, тут у меня не гостиница. Ну, всяко в жизни бывает, но это не повод вламываться в чужой дом. Ты же видишь, тут человек живёт.
— Я знаю, — ответила женщина, которая от такого поворота событий будто одеревенела. — Я… Я не могу пошевелиться. Наверно, нерв какой-то защемило. Я не помню, как сюда попала.
— А куда шла-то? — спросил нищий.
— Шла, чтобы с обрыва вниз прыгнуть… — ответила старушка.
— Ну, тут я тебе не помощник, — пожал плечами Олег. — Есть тут неподалёку одно высокое здание — бывшая водонапорная башня. Да только ты, старая, туда не заберёшься. Высоко слишком.
— Да я уже передумала… — произнесла Галина Сергеевна, но нищий её не слушал.
— Подвести к обрыву-то я тебя могу, — продолжал он. — Но толкать не стану. Поди потом докажи кому, что ты сама хотела из жизни уйти? Э нет, я за всю жизнь ничего такого не сделал, чтобы потом перед судом отдуваться. В общем, бабка, так и быть. Переночуй, а утром — проваливай. Тут не гостиница, в самом деле!
Нищий хотел рассказать ещё много всего, что пришло ему в голову. Что старики только отнимают место у молодых. Что желание старушки освободить жизненное пространство можно только поощрять. Что мир давным-давно перенаселён, а потому у таких, как он, нет никаких шансов. Но предусмотрительно замолчал.
— Я уже перехотела умирать, — сказала бабушка. — После того, сынок, как ты меня обнял. Я такую силу в тебе ощутила, что мне сразу же захотелось жить дальше, понимаешь?
Олег встал и отошёл в дальний угол подвала. Теперь он уже стеснялся своего порыва. Его за всю жизнь никто не пожалел, слова доброго не сказал. Никто ему никогда не помог и не поддержал. А он сам, получается, благотворителем стал? Нищий хотел отпить из своей бутылки, но теперь капля в горло не лезла. В мешке у него лежало четыре пирожка: он планировал разжечь спиртовую горелку и согреть их. Но теперь есть задача поважнее…
— Чая хочешь? — спросил он. — Топлива мало. Только на одну кружку и хватит.
— Не отказалась бы… — вздохнула старушка. — Желательно с сахаром.
Вот какая цаца! Всего минуту назад извинялась за своё проникновение, а теперь — просит ей чай с сахаром подать. Но Олег почему-то решил показать себя гостеприимным хозяином и промолчал. Его даже развеселила эта скромная просьба. Тем более, чай у него действительно был. Он находил его несколько раз в неделю — люди выбрасывают пачки, едва подойдёт срок годности. Но ведь сухие листья не портятся!
Часть чая он выменивал на сигареты и другие полезные вещи, а остальные упаковки — хранил в своём логове. Как ни крути, а спрос на такой продукт на улице невысокий. Иногда, если не было сигарет, он мог завернуть зелёные листья в бумагу и затянуться пару раз. Гадость редкостная. Поэтому чая Олегу было не жалко.
— Видишь, горелка у меня тут, — сказал нищий вслух. Ему казалось, что тишину нужно чем-то заполнять. — Некоторые мои коллеги и газ в свои хибары тащат, и костры разводят. Но я так не делаю. Знаешь, почему? Безопасность. Это ведь чей-то дом. Я тут живу, это да. Но так живу, чтобы после себя ничего не испортить.
— Хороший ты человек… — вздохнула женщина, наблюдая за движениями хозяина. Даже листья чая он насыпал в кружку прямо из пачки, руками не трогая.
— Прошу, — произнёс бомж, протягивая чай. — Последний пакетик сахара насыпал.
С этим продуктом в последнее время не ладилось. Раньше он постоянно находил в мусорках пакетики, которые бесплатно давали в кафе и на заправках к кофе. А теперь — ничего. Наверно, народ стал сахар с собой забирать. Олег к сладкому был равнодушен. Другое дело — к горькой. Но теперь доставать при бабке свою бутылку он боялся.
Это ведь придётся с ней делиться! Нет, надо дождаться, когда уснёт или уйдёт — и тогда уже приложиться к бутылке. Выпив стакан чая, Галина почувствовала, как к ней возвращается возможность двигаться. Наверно, от испуга что-то в её старом теле отказало. Теперь она уже не боялась Олега.
— Как же ты на улице оказалась, бабуля? — спросил он. — Я тебя раньше среди наших ребят не видел. Старовата ты, чтобы по улицам бродить. Говорят, что таким, как ты, сейчас интернаты дают. Там хорошо. Кормят, убирают, телевизор дают посмотреть. Вот только пенсию отнимут. И ещё, если выпить любишь — не возьмут туда.
В нынешнем пригороде Москвы Олег обосновался давно. Хотя нищие кочуют по улицам, как дикие звери, он всё равно знал всех. И уж тем более запомнил бы такую женщину. На пункте приёма вторсырья и возле местного супермаркета, где в баке можно обнаружить просрочку, он её раньше не видел.
— Родная невестка меня выжила из дому! — пожаловалась старушка. — Мужа я похоронила, как и сына…
— Что, дом пропила? — продолжал свой допрос Олег. В его представлении лишиться жилья мог только законченный алкоголик. — Или переписала на кого?
— Стоит дом, — вздохнула Галина. — И дом красивый. Может, видел — с красной крышей? На Сиреневой улице. Я его не пропила, нет. Просто жизни мне там больше нет. Уж лучше в подвале ютиться, в хорошей компании, чем постоянно эти издевательства терпеть.
Олег призадумался. Только сейчас он понял, что не знает ни одной улицы местного городка. Даже той, где находится его пристанище. Но дом с красной крышей — видел. Неподалёку отсюда, минут пятнадцать идти. Возле него ещё были красивые клумбы, где весной и летом постоянно цвели цветы… Он мечтательно закрыл глаза. Вот если бы у него был такой же — он бы оттуда выгнал любую невестку.
— Видел, как же, дом красивый, — улыбнулся Олег. — Наверно, богато жили? Это ж сколько надо зарабатывать, чтоб такое построить?
— Всю жизнь работали, — ответила бабушка, вытирая слезу со щеки. — Вот этими руками и строила, вместе с мужем.
— Или всё-таки пропила? — с недоверием спросил он.
— Да что ты заладил, пропила, пропила… — возмутилась старушка. — Я вообще не по этому делу.
— Расскажи, как это произошло, — попросил нищий. — А я пока пирожки поем. Ты уж прости, за весь день — маковой росинки во рту не было. Я бы и тебя угостил, бабка, да голодный я, как собака.
— Кушай, кушай, добрый человек, — ответила Галина Сергеевна. — Я же, считай, только из дому. Не голодная совсем.
После смерти отца Григорий впал в какое-то странное состояние. С одной стороны, папа занимал не так много места в его жизни. Он всё время работал, всё время был чем-то занят. А когда у него появлялась свободная минутка — чаще проводил его со своей женой, а не с сыном.
С другой стороны, Григорий почувствовал себя каким-то беззащитным. Полная семья — это хотя бы иллюзия, что в жизни всё хорошо и правильно. А теперь у него будто забрали часть этой опоры. Несносный характер мамы проявился с новой силой. Теперь, в отсутствие мужа и свёкра, она переключила чрезмерно много внимания на сына.
— Григорий! — кричала Снежана. — Я тебе сколько раз говорила, прекращай общаться с этой каргой!
Внучок уже был не маленький — ему шёл одиннадцатый год. В своём раннем детстве он души не чаял в бабушке. Ещё бы! Ведь водила его и в детский сад, и в школу. Учила его читать, писать и рисовать. Готовила всякие вкусности, а много ли надо ребёнку? Блины, пирожки, сырники. Но после смерти мужа Снежана начала запрещать своему сыну общаться с бабушкой.
— Она… — сказал мальчик, который всегда придумывал оправдания. — Она сама со мной говорит. А я отвечаю. Не ответить же невежливо, так?
— Ещё раз с ней заговоришь — и футболу скажи прощай, — сказала Снежана. — У нас с тобой и так денег мало! Буду ещё тратить последнее на бутсы, на мячи!
Мальчик перепугался. Футбол был его страстью, каждый день после школы он бежал на тренировки. С этого времени он старался проводить дома как можно меньше времени, чтобы не сталкиваться ни с кем. Между школой и спортивной секцией было два часа времени. Раньше он бежал домой, чтобы перекусить, пообщаться с бабушкой.
А теперь мог просто бродить по улицам. Если тепло, то настоящее раздолье. Можно бродить и делать красивые фотографии на телефон, а потом — выложить в интернет. Если было холодно, приходилось сложнее. Мама почти не давала карманных денег, поэтому маленький Гриша не мог себе позволить даже чашку чая в кафе.
Вот и в тот день он бродил, чтобы убить целый час своего времени. И вдруг — увидел бабушку. Это точно была она, но будто не она. Галина Сергеевна, сколько он её помнил — настоящий кремень. А тут она не шла, а словно плыла. Он решил пойти вслед. Должно быть, мама опять что-то сделала не так, и теперь старушка ушла из дома.
Один раз Галину Сергеевну звали знакомые люди, но она прошла мимо. Кто-то даже пытался остановить, но бабушка вырвала свою руку. Несмотря на почтенный возраст, женщина двигалась быстро. В какой-то момент Гриша увидел, что у него развязался шнурок. Он нагнулся и быстро закрутил петельку, но когда поднял голову — всё, бабушка исчезла.
Он побежал вперёд, где улица упиралась в ограждение, установленное перед небольшим склоном. Раньше они с мальчиками туда лазали — в старый дом, который пустует уже много лет. Но однажды их прогнал какой-то крупный и страшный мужик. Кричал, что он сторож, и велел сюда не приходить.
Ни слева, ни справа бабушки не было. Неужели она пошла в этот заброшенный дом? На какой-то миг Грише стало страшно. Там ведь этот сумасшедший сторож! С другой стороны, бабушка знает, что делать. В таком-то возрасте. Вечером он решил обязательно спросить у неё, зачем она ходила к заброшенному дому. Да ещё и таким необычным путём — через склон. Даже если мама будет ругаться и кричать на него.
Но бабушка не появилась днём ни вечером, ни ночью.
Интересно ваше мнение, а лучшее поощрение - лайк и подписка))