оглавление канала, часть 1-я
То ли напиток, коим меня попотчевал Образов (интересно, откуда он у него взялся?) так на меня подействовал, то ли просто открылось, уж не знаю какое по счету, дыхание, а может и сама атмосфера подземелий так на меня повлияла. Но вопреки моим собственным ожиданиям, чувствовала я себя вполне сносно. Разумеется, до нормального состояния мне было еще далеко. Но вот вопрос, что называть «нормальным состоянием»? Еще совсем недавно, для меня считалось нормальным, то, что я могу беспрепятственно вдыхать и выдыхать воздух, а также, сидеть вертикально, привалившись спиной к камню. А теперь, совсем даже и не падая, и не передвигаясь на четвереньках, я брела себе весьма бодро на собственных ногах, и даже, при этом, не держась за стену. Так что, можно было сказать, что чувствовала я себя нормально. То, что при этом меня тошнило так, что каждую минуту приходилось сглатывать слюну и глубоко дышать, что плеча вместе с рукой я почти не чувствовала, словно его и не было, и все тело болело так, словно по мне проскакал табун лошадей – все это было сущей ерундой.
Стараясь не слушать голоса, идущих за мной, я пыталась отодвинуть все собственные болезненные ощущения на задний план. Голова мне нужна была ясной и светлой. Предстояло найти правильный проход в ту самую комнату-зал, где на полу лежал неприметный камень с выжженной на нем руной. Поэтому я стала представлять тот самый путь, который уже однажды проходила в своих виденьях. И точно так же, как и сейчас, тогда за мной шли мои враги. Вот только тогда, жертва была принесена намного страшнее, чем сейчас: двое отроков, мальчик и девочка, которые были готовы пойти на смерть, лишь бы отомстить нашим недругам. Мои мысли метнулись к моим друзьям, которые остались там, наверху, связанные и беспомощные. Но я заставила себя отбросить эти видения в сторону. Они только будут мешать сейчас, отвлекать от основного. Я стала по крошечке, по крупице, как муравьишка, который таскает в свой муравейник мельчайшие зернышки и семена, скапливать в сердце энергию, находя ее в самых неожиданных местах и мыслях. Вот по голубовато-серой каменной стене блеснула в свете фонаря водяная маленькая струйка. Я бережно впитала эту искорку, словно сухая губка. В самом углу между стеной и полом я заметила кусочек почти белого лишайника. Как он тут, бедный, выживает? Не знаю с чего, я вдруг увидела перед мысленным взором влажные глубокие темно-фиолетовые глаза Ярки. Представила, как она стоит у забора и щиплет мягкими губами зеленую траву. В сердце стал разгораться маленький огонек, согревая меня, словно разожженный с трудом костер согревает путника зимней холодной ночью. Я бережно стала подбрасывать в этот «костерок» тоненькие «веточки» моих обычных, обыденных воспоминаний. Егор… Нет! Сейчас мысли о нем будут, словно жаренный кусок мяса для человека, выходящего из длительной голодовки. Воспоминания должны быть тонкими, хрупкими, как первый осенний ледок на ночных лужицах, иначе, слишком сильный всплеск эмоций может просто лишить меня сил, а не дать их.
Так, незаметно, мы дошли до первой развилки, от которой и вел ТОТ широкий коридор, который должен был привести в ТУ самую пещеру. Мысли о том, что за прошедшие тысячелетия механизм мог сломаться или разрушиться, я отодвигала от себя подальше. Остановилась на развилке, словно раздумывая, куда идти. Проходов было три, и моментальный выбор пути мог вызвать подозрение у тех, кто шел позади меня. Ко мне подошел Образов. Посветив фонарем во все три прохода, он с легким сомнением, которое вызвало у меня удивление, задумчиво проговорил:
- Кажется, мы пришли оттуда. – Луч фонаря метнулся в тот коридор, который вел к овальному залу. Более уверенным тоном, он закончил: - Значит, нам нужно идти туда… - Луч фонаря скользнул в самый широкий проход слева.
Он просто не может не помнить, откуда мы пришли!!! Почему в голосе столько сомнений?! К нему присоединился Лютов с сыночком, и, подозрительно глядя на темные провалы, а потом на меня, стараясь сохранять ироничную надменность, спросил:
- А что нам скажет наш «проводник»?
Я стояла истуканом, изображая работу мысли, старательно морща лоб. Надоев созерцать мою физиономию, Лютов сам решил проверить проходы. К моему облегчению, коридор, который вел к овальному залу, он совершенно игнорировал. Сунулся в узкий проход справа, который, как я знала, вел очень круто вниз, в глубь скалы, и через много сот метров оканчивался обычным тупиком. Повертел носом, и проговорил, чуть морщась, самому себе:
- Пахнет оттуда мерзко, словно там сдох кто-то…
Вернулся на исходную позицию, и стал буравить меня взглядом, по-видимому, ожидая от меня ответной реакции в виде каких-либо замечаний или комментариев. Я почувствовала, как внутри него зреет страх перед неведомым, который он изо всех сил старался спрятать за собственной злостью и раздражением из-за моего молчания. Про себя усмехнулась, то ли еще будет! Знание выплыло откуда-то из самых глубин памяти. Там, в конце этого узкого коридора, тоже была ловушка, рассчитанная только на одного человека. Каменная плита пола в коридоре, если на нее наступить ногой, переворачивалась, и человек, ступивший на нее, проваливался в глубокую яму, дно которой было утыкано отравленными кольями. Конечно, за прошедшие годы яд мог уже и выветриться, но даже и в этом случае, я не завидовала тому, кто попал бы туда. Но яма была довольно узкой, и провалиться сразу все туда, увы, не могли. Так что, этот ход для моих целей явно не годился.
Наконец он высветил тот самый проход, ведущий в широкий коридор с хорошо обработанными стенами. Легкий запах сырости Стылого не смутил, и он вопросительно уставился на меня.
- Ну… Чего молчишь, как рыба? Куда идти? Только, смотри…
Он не договорил своей угрозы, которая и так была понятна. Его «только, смотри» сулило мне смерть лютую, мучительную и долгую. Я невольно поморщилась, и, изображая всей своей позой и лицом недовольство, ткнула в широкий проход, скупо бросив:
- Сюда… - И решительно шагнула в коридор.
Позади заныл Степан.
- Батя, давай отдохнем… Задолбался я уже по этим подземельям лазить, словно крот…
Стылый на него коротко рявкнул:
- Потерпишь! Хочешь сладко жрать – не ной. Это твое будущее...
А я подумала, что в кои-то веки была с Лютовым согласна. Даже хотелось добавить, что будущее не только Степана. Но, по понятным причинам, промолчала. Оставалось совсем немного. Коридор повернул и повел круто вниз. Ноги стали скользить по мелким камушкам, будто по льду, и теперь все время приходилось держаться одной рукой за стену, чтобы не упасть. Сзади послышалась грубая ругань. Кажется, Степушка все-таки сверзся, не удержавшись на ногах. Но никто не кинулся его поднимать, и этот факт крысеныш тоже прокомментировал нецензурными выражениями, причем, весьма громко. Не выдержав этого злобного гавканья, я тихо проговорила, чуть обернувшись назад:
- Уйми своего щенка. У него рот, словно помойная яма. А это место требует тишины и уважения…
Я услышала, как Лютов хмыкнул у меня за спиной, но сыночка, все же укоротил, что тому удовольствия не доставило, и он прошипел:
- Батя, когда все закончится, я хочу с ней первой поиграть… Обещай, что позволишь мне это…
Что ответил ему «батя» я уже не слушала. Меня это сейчас вообще не волновало. Моя сосредоточенность уже достигла предела. Я сейчас была похожа на натянутую струну. Еще пол оборота колкой, и лопнет струна. А сейчас это было, ох, как несвоевременно!
Спуск закончился, коридор опять пошел ровно. Я услышала, как Стылый возбужденно прошептал, обращаясь к Образову:
- Это здесь… Точно, здесь!! Я прямо чую, что мы на верном пути…
Юрий Геннадьевич что-то ему ответил, но я уже не слышала, что именно. Вот сейчас мне понадобится та энергия, которую я с таким трудом скапливала у себя. Все мои устремления теперь были направлены на то, чтобы войти в зал и надавить на ту самую плиту, в которой была выплавлена жрецами, создававшими эти запутанные лабиринты, руна Вечности, ВА-РА. Ведь совсем скоро мне придется предстать перед своими предками, и дать им отчет о своей прожитой, не очень длинной жизни. Пришла горькая мысль, что и сказать-то мне им будет особо нечего. Ничего я не сделала такого в жизни, чем могла бы гордиться, или чем бы могла прославить свой Род. Но тут уж, как говорится, ничего не изменишь.
Я пошла быстрее. Тело, будто позабыв обо всех своих недугах и болях, стало легким и почти невесомым. Невольная улыбка появилась на моем лице. Умереть я не боялась. Любой конец – это всегда начало чего-либо еще более прекрасного. А еще, я радовалась, что смогу увидеть своих родителей и деда Ивана. Уж они-то не будут со мною строги.
За очередным поворотом коридор стал расширяться, и переходил в тот самый зал. Я уже собиралась шагнуть внутрь, как сзади послышался окрик Образова:
- Стой!!! – У меня вдруг замерло сердце. Неужели, он что-то почувствовал, или, хуже того, что-то вспомнил?! Принялась лихорадочно думать, пытаясь вспомнить, был ли Малый Круг Посвящения, к которому принадлежал Ивар, приобщен к тайне ловушек? Память путалась, как выкинутый котенком клубок пряжи из лукошка. И я никак не могла этого вспомнить. А Юрий Геннадьевич стал быстро пояснять свою категоричную команду Стылому. – Я не хочу, чтобы она первой заходила в этот зал. Мы не знаем, что там может быть сокрыто. Поэтому, предлагаю, сначала самим все как следует осмотреть.
Голос его звучал деловито-озабоченным. Лютов помолчал немного, а потом согласно проговорил:
- Ты прав… Лучше сначала сами…
Зреющий в глубине его сознания страх уже взял над ним власть. Он боялся! Не меня, Полину, а того, что я могла бы сделать, того, что я знала, а он – нет! Смешно… Но я не смеялась, а почти внутренне выла от отчаянья. Неужели, все, что я замыслила, не получится?! О том, что произойдет тогда, даже и думать не хотелось. Я решила, что ослушаюсь, а там, будь, что будет! И сделала еще один стремительный шаг ко входу в пещеру. Но Образов подскочил ко мне и, взяв крепко за руку, глядя мне прямо в глаза со значением проговорил:
- Я сказал, стой здесь! Иначе… - Он как-то грустно усмехнулся: - Впрочем, ты и сама знаешь, ЧТО будет иначе.
Я дернулась и затихла под его взглядом, словно кролик, которого собрался сожрать удав. Что-то в его глазах мелькнуло, что-то такое, чего я не могла сразу понять. То ли ненависть, то ли горечь. Приткнув, будто соломенную куклу, меня к стене, он осторожно прошел мимо, и первым вошел под невысокие своды зала.