Прошло три месяца.
Франция. Вокзал Сен-Лазар.
Алексей стоял на перроне и мялся с ноги на ногу. До поезда оставалось недолго, а мысли неслись куда-то не туда. Казалось бы, надо радоваться: ряд блестящих операций, защита диссертации, выступление в Париже в Медицинской академии.
О чем еще мечтать? Только дом и овчарка во дворе. Любимая жена и дети...
Тут он стал совсем серьезен. Она пропала. Сначала все было прекрасно. Он заезжал на дачу, а она часто оставляла записки:
— Леша, это тебе печенье к кофе... Я тебе пачку Illy привезла. Ты пьешь такой кофе? Я обожаю Illy... Леша, не оставляй мне шоколадных конфет с коньяком, я съела всю пачку и уснула. Хорошо, что Цыган разбудил, а то бы опоздала на работу...
А потом она пропала. Они так и не успели обменяться контактами.
Он боялся ее спугнуть. Это был его человек. Он хотел с ней провести жизнь, но боялся, что неверный шаг ее спугнет, и она больше не приедет, не оставит записки.
А он ведь часто просто искал повод заехать на дачу, прочитать от нее записку, что-то оставить ей к кофе и снова уехать по делам.
Конечно, он оставил свой телефон, но в ответ — тишина.
Сколько раз он вздрагивал от звонка с неизвестного номера: «Она! Нет, не она...» Она пропала.
Леша думал: может, спугнул? Может, она не хочет? Может, у нее отношения? Такая девушка вряд ли одна! И еще триллион других мыслей.
Фантазия у него была развита! Некоторые коллеги говорили:
— Покровский, тебе бы рассказы писать, ты был бы еще более гениален, чем медик. Про «гениален» уже все говорили вовсю! После ряда блестящих операций весь преподавательский состав и его учитель воскликнули: «Покровский — гений!»
Он брал самые безнадежные случаи. Ему важно было бросить вызов судьбе и сказать: «Я умнее». Плюс банальный профессиональный интерес — а смогу ли я? Смог... смог так, как и близко не могли другие.
С каждым подобным успехом он убеждался в одном: кроме медицинских законов есть еще какие-то, на основании которых один человек живет, другой нет при абсолютно одинаковой этиологии заболевания.
Законы, которые стоят выше физиологии и науки. Это чем-то напоминает противоречие интуиции и здравого смысла.
Однажды произошел крайне серьезный инцидент. Во время операции Покровский дал указание ввести кетамин, который был строго противопоказан из-за состояния пациента, и... пациент вышел из наркоза.
Коллеги тогда говорили все как один:
— Видишь, видишь, я же говорил — надо слушать Покровского!
Лучший друг после операции отозвал его в сторону и тихо шепнул на ухо:
— Лень, ты лезешь куда-то не туда! Не лезь в вопросы провидения. Ты не Господь Бог!
Леша менялся в лице и отвечал:
— Мне кажется, те люди, которых я спасал, не должны были бы выжить, это нарушает нормальный ход вещей... — Потом после паузы всегда добавлял: — Я врач, и я должен спасать людей. Как я это делаю — это мое личное дело! Главное — жизнь!
Постепенно мысли его оставили, и он ни о чем не думал.
На перроне было прохладно и сыро. Откуда-то дул легкий ветерок — то ли от поезда, который только что уехал, то ли от технического состава, проверяющего рельсы — непонятно.
Он поднял воротник рубашки, подтянул рюкзак, висящий на спине, засунул руки в карманы и отошел от края платформы.
Было немноголюдно: семейная пара — молодые мама и папа — и доченька, юная француженка лет пяти.
— Не ребенок, а ангел, — заключил Алексей, глядя на девочку.
Она спала у мамы на руках, папа все смотрел на часы, наверное, в ожидании поезда.
Ничего не волновало только француза-старика.
Тот развернул Le Monde и что-то читал, иногда делая гримасу, означающую: «Ужас, и куда только смотрят власти».
Подошли еще пара мужчин с портфелями и плащами через руку, да какая-то незнакомка, явно не француженка, стояла спиной и вглядывалась вдаль, вероятно, желая первой увидеть подъезжающий состав.
— Русская, наверное... даже со спины чувствуется, что русская, — задержал Леша на ней свой взгляд... Стоп! Наташа! Она! — пронеслось у него в голове. Он бросился к ней, понимая, что, возможно, обознался, но шанс даже один на миллион надо использовать!
— Вы кофе не хотите? — тихо проговорил он, подойдя ближе.
— Ой! — Она обернулась и бросилась к нему в объятия.
— Ты как?! — Он не мог наглядеться. Летнее платье, каблуки, ее кудряшки, спадающие на глаза, улыбка... Он целовал все, что видел.
— Как ты? — тая от поцелуев, спрашивала она.
Оба растерялись, так много хотелось сказать.
— Я нормально. Диссертацию написал. Сейчас в академию с докладом, ну, он там в поддержку диссертации и все такое... Невероятно! Это ты!
— Я к подруге отдохнуть, — отвечала она. — Я ключи твои потеряла... Леш, прости!
— Наташа, ё-моё, — воскликнул Алексей, — я как раз тебе оставил телефон...
— Ой, да... контакты, — она полезла в сумочку за мобильным.
На горизонте показался состав.
— Помогите, девочке плохо! — кричала француженка.
Леша бросился к ребенку. Наташа за ним. Освободили скамейку, положили на нее плащ и ребенка.
— Она инсулиновая. А мы дозу забыли, потому что наш папа... ё-моё! — кричала мать.
На отце девочки не было лица.
Алексей спокойно поставил рюкзак, висящий у него на плечах, и достал оттуда шприц и инсулин.
— Да, но откуда? — вскрикнул пришедший в себя папа.
— Я врач, — спокойно отвечал он. — У меня должны быть любые лекарства.
Ребенок пришел в себя.
Алексей обернулся. Поезд уехал. Наташи не было. Тут к нему подошел француз-старик и протянул листок бумаги.
«Леша, мой славный, мой любимый, я очень рада, что встретила тебя! Это просто нереально! Это судьба! Я буду лететь через три дня назад. Самолетом. Тут один аэропорт и один рейс на Москву. Прости. Надо бежать. Денег в обрез».
Он кивнул старику, мол, спасибо, и решил еще немного посидеть — перевести дыхание.
— К вам можно, месье? — к нему подошел папа девочки. — Дочка хочет сказать вам спасибо, — сказал и расплылся в улыбке. Ребенок вскоре подошел и протянул Алексею рисунок.
— Она у нас рисует, — пояснил счастливый папа.
Алексей взял рисунок, поцеловал ребенка в щеку, и та убежала к маме.
Папа сел рядом и глубоко вздохнул.
— Спасибо вам! Если бы не вы! Ангел, а не ребенок... Зиму любит до одури.
— Да? Я тоже люблю зиму! Наш человек! — улыбался Алексей.
...Жаль, что... тут папа замолчал, потом с горечью добавил: — следующую зиму она уже не увидит.
— Увидит! — резко и даже грубо парировал Леша.
Спустя три дня в аэропорту
Леша продвигался на посадку, распихивая, как можно, пассажиров.
Толпа собралась знатная: кто прилетел, кто собирался улетать, у кого-то задержка рейса — аэропорт жил своей жизнью.
Леша держал мобильник у уха, отвечая своему другу с кафедры и крутя головой по сторонам — ее не было. Опять! Это была какая-то мистика.
Вообще, у него возникло ощущение какой-то нереальности всего происходящего.
Он прошел таможенное оформление, потом резко развернулся и направился к окну. Написал на запотевшем стекле: «Я так тебя ждал!».
Глупая затея, но ему так хотелось это сделать! Это был хоть какой-то маленький знак, потом он пошел на посадку.
— Да, да, Петь, я все сделал. Все прочитал. Скажи Трофимычу, что ему беспокоиться нечего. Даже попал на итальянское ТВ, программа «13 минут». Гений Покровский и все такое.
— Ну, тринадцать минут — это очень много, — отвечал друг, — учитывая, что наука не в моде, а в моде кто кого трахнул, кто кого не трахнул и почему. Вот если бы ты был геем...
Леша не дал договорить.
— Петя, иди в баню! — рассмеялся он и положил трубку в карман плаща. Надо лететь. Следующий пункт — Сан-Франциско.
В самолете он всю дорогу крутился. Мысли не оставляли — где она, почему и что опять не так.
Потом доклады, отрывки интервью, виды из окна самолета так искренне пытались склонить его в сон, что в итоге у них и получилось. Он отключился.
В гостинице он быстро привел себя в порядок и направился в институт на очередную лекцию.
— Куда ты прешь, олень? Покровский выступает, — обогнал его студент, торопясь к нему же на пару. Алексей хихикнул и уступил дорогу.
Зашел, со всеми поздоровался, студент, его обогнавший, сник и уставился в тетрадь.
Лекция его отвлекала — медицина, любимая медицина, и он забыл обо всем.
Когда лекция уже подходила к концу, и он говорил заученные фразы, он начал анализировать: где она? И почему такое ощущение нереальности всего происходящего?
Вспомнилась почему-то маленькая француженка на перроне. Интересно, как она? Где Наташа? Где ее искать?
Тут раздался голос с последней парты:
— Не ищите среди живых, ищите среди мертвых! — Голос прозвучал в идеальной тишине, как гром среди ясного неба.
Алексей поднял глаза и увидел лишь силуэт парня, скрывшегося за дверью лекционной. Все шушукались, переглядывались.
Алексей вбежал по ступеням на последнюю парту. Незнакомец оставил все: конспект, тетрадь, авторучку. Студенты с последних парт окружили Алексея.
Хозяин конспекта был некий Франсуа Дюпон, француз. На последнем листе тетради был номер телефона, стояло тире и имя... Наташа, а также номер поезда, на котором она должна была прибыть в аэропорт.
Алексей завис. Студенты стояли не шелохнувшись. Возникла гробовая тишина. Потом кто-то из них произнес:
— Дюпон — мутный тип.
— Ребята, расходитесь, — предложил Алексей. — Встретимся завтра, на лекции.
Впрочем, лекцию он вскоре отменил. Все бросил и вернулся во Францию.
Вечером в гостинице он узнал все детали происшествия — поезд Эгли — Париж попал в аварию, выжило всего несколько человек. Списка погибших в сети он так и не нашел.
Телефон, написанный на последней странице конспекта Дюпона, не отвечал.
— А может, это другая Наташа? Почему я решил, что моя? — Он собрал вещи и в тот же вечер выехал из гостиницы.
Прилетев в Париж, он взял такси и быстро добрался до небольшого французского городка Эгли.
Спросил у прохожих, где полицейский участок. Вскоре был на месте. Дежурный офицер тут же отвел его к инспектору.
— Вы известный доктор, — сказал пожилой мужчина, спустив очки со лба. — Инспектор полиции Александр Пиньон, — представился он. — Присаживайтесь, у нас сегодня такая жара! А еще недавно была сырость...
— Да, да, я как раз прибыл к вам в тот день... на вокзале был, — поддерживал беседу Алексей.
— Покажите паспорт и расскажите, что привело вас ко мне, молодой человек?
По его лицу, жестам и мимике было видно: это человек с многолетним опытом работы в полиции, который знает и любит свое дело.
— У вас была катастрофа с этим поездом... — начал Алексей. — Я пытался найти список погибших... Я ищу свою знакомую, но я не знаю ее фамилии... Так вышло. Простите.
— Вы кто ей? — спросил инспектор.
— Я... — Алексей понял, что он никто, и информацию могли просто не предоставить. — Я никто, — расстроенным голосом заявил Алексей. — Ни сват ни брат... ни кум.
Инспектор улыбнулся как-то по-доброму.
— Она тоже русская? Это очень русский ответ. Дела амурные, молодой человек?
— Да, — тот растаял. — Наталья.
Инспектор взял в руки какую-то бумагу, надел очки и пробежался по ней глазами взад-вперед.
— Ну, в списке погибших ее нет! — заключил он.
— Отлично! — оживился Алексей.
Инспектор задумался. Взял в руки другой листок бумаги и также забегал глазами по нему.
— Погодите радоваться: в списке выживших ее тоже нет.
— Гм... а... как так-то? Может, ее вообще не было на этом поезде? — спросил Алексей.
— Это ж я не знаю, молодой человек... Вообще, одна русская там была...
— Скажите, а Франсуа Дюпон...
Инспектор не дал договорить.
— О, молодой человек! Это вообще наша странность! Мистика какая-то! Он числится в погибших, но тело его мы так и не нашли.
Автор: Алексей Мухин