За дочь свою Галина Петровна переживала. За тридцать лет перевалило - а жениха на горизонте не виднеется.
Все одна Вера ее ходит. На работу ходит. Домой потом идет. В продмаге булку или кефир еще иногда купит. Вот и весь распорядок дня. И ведет, получается, Вера жизнь не молодой женщины, а работающей пенсионерки. Скучно живет. И нее брезжит счастья семейного тут.
И, конечно, сердце за Веру материнское болело.
“Вот помру я, - Галина Петровна грустила, - а Вера будто перст одна останется. И не к кому ей прислониться будет. Так и просидит на диване до пенсии. И что за напасть такая? Девка с фигурой! Умная! Школу с отличием окончила. Шарлотки печет! Чистюля! И профессия хорошая - библиотечный работник. А вот же - не везет в личной жизни катастрофически. И чего она у меня такая невезучая?”.
И себя Галина Петровна вспоминала. Как в тридцать лет у нее дочь школьного возраста была. И муж прекрасный, разумеется. А тут чего? Спит, работает - книжками шуршит, булку ест. И снова спит. Ходит снулая. Красота-то год от года тускнеет при таком жизненном распорядке. Еще лет десять жизни - и можно в старые девы Веру смело зачислять.
И решила мама Верина дело в свои руки брать.
“А приглашу, - решила, - сына Пронькиных, Гену. Чем черт не шутит? Он у них тоже - не пришей кобыле хвост. Тоже домосед неженатый. А парень симпатичный. Блондинчик. Видела я его как-то. Году в семидесятом. Помнится, зайцем под елкой на утреннике скакал. Подвижный такой мальчонка. И на гармони, Пронькины рассказывали, хорошо играет. Какие-то модели грузовиков вечерами собирает себе. И чего молодежь сидит? Чего не женятся они? Сидят по домам сычами. Модельки мастерят или булки у телевизора жуют. Ох, тоска. И приглашу! Пусть сын Пронькиных с Верой знакомится. Может, и сойдутся. Всякое в жизни бывает. Пронькины - семья хорошая. Дача у них есть. И все культурные. Сын не шалопай. Вере самая он пара”.
И в гости Гену Галина Петровна пригласила. Маме Гениной намек предварительно дала: мол, зову с планами. И мама эта горячо идею поддержала. Большие надежды на вечер возлагались с обеих родительских сторон.
И пришел Геннадий знакомиться. Тоже он, конечно, свежести не первой. И следы увядания - в виде залысин - уже заметны глазу. Пришел в пиджаке. Принес конфет шоколадных в коробке. А за столом сидит он отстраненный. На Веру без особого интереса глядит. Больше свои носки рассматривает - пальцами шевелит в носках. И руками хрустит еще.
Вера в платье праздничном тоже скучная. Смотрит на Генины носки тоскливо. И вид такой уж кислый у Веры, что хочется даже заскулить.
Галина Петровна уж как ни старалась интерес в Гене зажечь - а все без толку. Будто даже носом клюет сын Пронькиных. А раньше шустрый был, подвижный такой мальчонка.
- А попробуйте, - бодрым голосом мам говорит, - шарлоточку, Геннадий. Верочка сама ее пекла. Очень кулинарию обожает. Такая шарлоточка - что просто произведение искусств.
А Гена скучно шарлотку пробует. И морщится даже. Будто не шарлоткой его угостили, а лягушкой холодной. Морщится, пальцами хрустит. Носки свои рассматривает. Нос почешет. Вздохнет. На часы уставится.
С час они так просидели. Галина Петровна уж и в лото сыграть предложила, и музыку послушать. А Пронькин сын на все развлечения без энтузиазма реагирует. Хрустнет пальцами. И все на том. Изредка под нос что-то пробурчит. И не понятно - чего он там вещает. То ли, что время уже позднее, то ли, что дела у него какие-то срочные образовались.
Даже и на кухне Галина Петровна пряталась. Вдруг без нее общение глаже пойдет? Но не шло общение. Сидит молодежь с красными щеками - уныло чай хлебает.
И в какой-то момент не выдержала Вера. Вздохнула она тяжело. И со стула приподнялась.
- Вы мне, - говорит Вера, - категорически не по душе. Мне на вас смотреть даже неприятно. Пришли, получается, знакомиться. А сами под нос бубните, пальцами своими щелкаете. Зануда какой-то. Сидите с таким выражением - будто на аркане вас сюда приволочили. А я вас лично не приглашала. Вы мне совершенно не сдались.
А Гена тоже встал. Прокашлялся. И стоит, ноздрями шевелит.
- А вы, - хмуро сообщил, - тоже мне не сильно интересные. Я, можно сказать, и в гости к вам не собирался. Меня, если так выразиться, принудили обстоятельства. Прощайте навсегда. Всего вам доброго.
И ушел резвым шагом. Рукавицы свои забыл даже - так бежал из гостей.
А Вера на маму свою глазами сверкает.
- Ах, - говорит, - маменька! И до чего же мы с вами докатились! Кого попало уж в дом тащим! Приходят тут всякие. Столуются! Шарлотку едят, пальцами хрустят! С залысинами прутся в приличный дом! Неужто настолько я на брачном рынке не котируюсь, что абы каких кавалеров вы мне тащите?! Обидно до слез!
- Но Гена, - Галина Петровна расстроенно говорит, - очень приличный юноша. Я знаю его семью. Там все талантливые. Ты вот не спросила, а Гена на гармони хорошо играет. Поиграл бы музыку. Поплясали бы. Глядишь, и срослось бы счастье.
А Вера рукой на маму махнула, посуду мыть кинулась. И очень энергично она чашки моет. Стучит и гремит.
- Избавьте, - из кухни кричит, - от таких меня унижений! Не нужно мне более свиданий. Будто сбагрить меня вы желаете! Будто поперек горла я вам стою! Будто настолько я залежалась, что нормальный мужчина на меня и не посмотрит! Я сама себе пару разыщу. А коли нет, то и буду куковать в одиночестве. Вместе с вами, маменька, состарюсь! Будем две бабушки в платках и с клюшками до продмага прогуливаться! Булки есть и кефиром запивать! Жизнерадостные такие старушки! Добились своего?! Доприглашались лысых поклонников?
И пару чашек Вера разбила. Таким уж ей свидание унизительным показалось.
А Галина Петровна тоже распереживалась - даже давление у нее подскочило.
И на Веру она сердится. Ишь, сидела Вера с кислой миной. Будто царевна она Несмеяна. Ежели так кочевряжиться и женихов перебирать - так и замуж не выйдешь никогда. А будешь перечницей на диване тухнуть. Но и жалко дочь было. “Будут, - размышляла, - всякие тут лысые носы свои еще воротить! Тоже уж на пенек трухлявый смахивает Гена этот Пронькин. Так и будет в машинки до старости играться. Вера ему наша нехороша! Посмотрите-ка на него! Из самого скоро песок посыплется. И ноздрями, главное, еще шевелит, зараза”.
И с того дня про Гену больше и не вспоминали они. А чего о нем вспоминать? Не сильно жених привлекательный.
А через месяц Вера с работы воодушевленная пришла. Глаз горит. В руках - вместо булки - букет ромашек.
- Мама, - говорит она загадочным тоном, - а я ведь замуж сегодня вышла! Сейчас соберу все необходимое - и к мужу я жить переезжаю! Поздравь меня, мамочка!
“Караул, - Галина Петровна с ужасом на дочь уставилась, - за первого встречного скакнула Верка! Вот уж правда - горе ей от ума! Ох, что делать, что делать. И матери родной не поделилась - кто там охмуряет ее, какой там проходимец на жилплощадь клюнул”.
И даже расплакалась мама Веры. Обидно это - если дочь от тебя секреты имеет. А потом замуж бежит за первого встречного.
- А кто, - Галина Петровна сквозь слезы спрашивает, - муж хоть у нас?
- А Пронькин Гена у нас муж, - Вера хохочет, - тот, что из семьи хорошей. И на гармошке играет.
А Галина Петровна не понимает ничего. Какая гармошка? При чем тут Пронькин? И не сошла ли Вера ее с ума? Бывает такое у людей.
А Вера ромашки в вазу ставит. И маме про Пронькина с гармошкой рассказывает.
После знакомства неудачного так у них дело обстояло.
Позвонил однажды Вере мужчина какой-то на работу. Прямо требовал он Веру к телефону пригласить настойчиво. Этим мужчиной Гена оказался.
- Знаете, - сказал он, - отдавайте-ка рукавицы. Они из собачьей шерсти. И очень мне дороги. И чтобы вы знали - гонору у вас многовато. Сидели с кислой миной. Мне, может, тоже не сильно с вами знакомиться хотелось. Это я уговорам родительницы своей поддался. Надоело уж стенания слушать. Как помрет она, а я один бобылем сидеть останусь. Надоело! Вот и поперся вашу шарлотку есть. Кстати, довольно посредственная шарлотка. Видно, что дилетант ее какой-то готовил. Так что - счастливо оставаться. А рукавицы - верните!
- Ну, - Вера в трубку засопела, - знаете ли! Так меня еще никто не оскорблял.
А Гена уже трубку повесил. Раздобыла тогда Вера телефон Пронькиных. И Геннадию позвонила. Задели ее слова обидные - про дилетанта и гонор.
- А вы, - в трубку сказала, - а вы! Вы мне еще с детства не нравились. Противный такой вы были в нежном возрасте. Белобрысый. Угорелый. Прямо тошно на вас глядеть было.
- А мы разве ж были в детстве знакомые,- Гена спрашивает, - что-то не помню я таких неприятных личностей в своем детском окружении.
- Были, - Вера сказала, - и еще как. На концерт ваш с гармошкой ходили как-то даже. Вы там хуже всех играли. И на утреннике новогоднем я вас запомнила отлично. В хороводе вы мне все ноги отдавили. Носились угорелый!
- Погодите-ка, - Гена задумчиво тянет, - а я вас, пожалуй, тоже припоминаю. В лагере мы в одном не с вами ли были? Лагерь “Дружба”. Была там одна такая Вера. Очень неприятная девочка. Помнится, пригласила меня она на белый танец. А я не пошел плясать. Я стеснительным был. А Вера меня за эту черту характера пастой зубной измазала.
- Точно-точно, - Вера обрадовалась, - измазала. И не жалею ни капельки. Был белобрысый Гена в лагере. Толстый такой. И со мной танцевать он отказался. Тогда уж вы характер имели тяжелый. Зануда!
И как-то вот догадались в тот самый момент Гена с Верой, что очень они похожие темпераментами. И воспоминаний, как выснилось, много общих имеется. И все они такие теплые - из детской нежной поры. А коли похожие, так и чего тянуть? Пошли и расписались. И очень они сейчас счастливые.