Для начала из дома убрали Максимку — под благовидным предлогом. К счастью, в хозяйстве у него было собственное занятие — собирать куриные яйца. Он был мальчиком проворным и ловким, а потому — очень аккуратно складывал их все в корзинку. К тому же, Максим не забывал про личную гигиену, и его не нужно было упрашивать потом тщательно вымыть руки. Взрослые, сев за большой стол, начали обсуждать сложившееся положение.
— Я оказалась не в том месте — и не в то время, — драматически произнесла Вера Васильевна, растягивая слова. — Иногда, дети мои, бывает так, что ты можешь перейти дорогу довольно крупному зверю. И тогда — жди беды. Жди засады.
— Что это значит? — грубо спросила Марфа. — Не нужно мне цитировать эти свои передачи — «Час суда», час туда…
— Однажды я заприметила, как в доме у Глафиры поздно вечером горит свет, — произнесла свекровь. — Это было странно, потому что сама она уехала к родственникам, а дома осталось только её маленькая внучка, значится…
— Маленькая? — переспросил Василий. — Мы вроде бы с ней в одну школу ходили, нет?
— Ну да, я же говорю — маленькая, — закивала головой свекровь. — Лет двадцать пять ей, не больше. Мне стало интересно, с кем же это дитя развлекается. Я подошла к окну… Ну как, подошла? Подкралась, чтобы меня никто не обнаружил. И увидела на её диване… Прокурора!
— Тьфу! — не выдержала Марфа. — Подумаешь, прокурора. А у него что, жизни своей быть не может?
— Так он ведь уже статный, женатый человек! — возмутилась Васильевна. — Вот и шёл бы к себе домой.
— Ну, пускай,— махнула рукой хозяйка. Она не знала даже, как выглядит прокурор и как его зовут. И даже предположить не могла, что у чиновника есть собственная семья.
— И вот с тех пор я стала замечать, как он глядит на меня, — шёпотом закончила Васильевна. — Глядит — с ненавистью.
За столом воцарилось молчание. Василий посмотрел на свою мать с недоверием. А Марфа сразу же подумала, что свекровь её обманывает. Слишком хорошо она изучила эту двуличную женщину за последние годы. Быть может, всё было иначе, и прокурора на самом деле не было в этом злосчастном доме, а Васильевна распространяет слухи? Тогда легко понять, что не понравилось человеку в синей форме.
— Вот что, Вера Васильевна, — сказала Марфа на правах хозяйки. — Прокурор, конечно, человек уважаемый. Но даже у него не хватит духу преследовать вас из-за такой ситуации, участкового подключать.
— Ты чего сидишь, Васенька, ты посмотри? — вдруг вскричала свекровь. — Какая тебе жена досталась! Значит, измена — это «такая ситуация»? Да об этом нужно кричать на каждом углу! Измена — это тебе не хухры-мухры, это — дело национальной важности.
— И вы кричали? — спросила Марфа, пропуская мимо ушей обидные слова.
— Я? — переспросила свекровь. — Нет. Вот вам — впервые рассказала. Это всё-таки дело личное. Если не касается моей семьи, разумеется…
— А какие-то ещё прегрешения за вами водятся? — строго произнесла хозяйка. Ей начинала нравиться её роль. Теперь пусть Вера Васильевна сама всё просит, а она будет носом крутить.
— Да какие там прегрешения, — махнула рукой свекровь. — Ну, допустим, гнала. Не сотнями литров, а так, для себя — литров сорок-пятьдесят. За руку поймана не была ни разу. Ну, картошку с морковкой у соседа по ночам выкапывала. Плитку тротуарную вокруг дома у меня видели? Это привезли местную администрацию отделывать.
— Так ты что её, оттуда вывезла? — удивился Василий. — Сорок метров?
— Ну, я на тачке, потихонечку, — сказала Вера Васильевна. — Да уже все сроки давности сошли, пять лет назад это было.
Потом свекровь продолжила перечислять свои похождения, и глаза у её сына округлились. Да он вообще ничего не знал про свою мать! Наибольшее впечатление на него произвела история с надписями на доме Уткиных. Это пришлые, дачники, построили себе коттедж в конце улицы, подключились к общему газу. Жить они тут не собирались, а только на лето приезжать.
Кто-то им намекнул, что неплохо бы возместить часть расходов сельчанам, а они — отказались. Ночью неизвестный человек разрисовал их дорогой забор из каменных блоков и стену дома неприличными словами. Вся милиция тогда с ног сбилась, но преступника так и не нашли. А он, оказывается, вот здесь, за столом сидит.
«И это она с детства учила меня быть честным и правильным! — думал Василий. — А сама всё это время — только и делала, что по мелочам закон нарушала. Ай да мамочка…»
— Я в одном доме с преступницей жить не буду, — сказала Марфа. — Того и гляди, пойдём соучастниками, Максимка совсем один останется.
— А ты уже меня в преступницы записала, да? — картинно схватилась за сердце свекровь.
— Ну не меня ведь участковый инспектор разыскивает! Так, вы — выйдите, прямо сейчас, — потребовала хозяйка у Васильевны, — а мне с моим мужем нужно поговорить.
— Это что у вас, секретики? — возмутилась свекровь. — Никаких в моей семье секретов быть не может…
— Выйди, мама, — сказал Вася, и Вера Васильевна впервые осталась в официальном меньшинстве. — Ну если тебя попросили, так надо просьбу и уважить. Всё-таки, не какой-нибудь там Игнат попросил, а Марфа, супруга моя.
Понурив плечи, свекровь двинулась к выходу, на ходу картинно вытирая слёзы. Она хотела бы устроить очередной скандал, но после упражнений с обоями женщина уже не чувствовала в себе достаточно сил. Впрочем, всей правды о собственных подвигах она не рассказала. Но пожилая женщина была уверена, что о некоторых, самых дерзких её выходках, рассказывать не стоит. Да и не узнает никто!
— Это что же получается, мы про твою мамочку ничего толком и не знаем? — возмутилась Марфа.
— Получается, так, — согласился Василий. — Я и знать не знал, что она вытворяет, когда никто не видит. Но не отдавать же её в лапы прокурору?
— Получается, теперь твоя мама теперь постоянно тут жить будет? — продолжала хозяйка. — Что захочет — то и поменяет, пока мы её прятать будем? А то, глядишь, и заначку нашу потратит. А мы и знать не будем о такой оказии.
— Ну Марфушечка, ну любовь моя… — сказал Василий, обнимая жену. — Потерпи всего чуть-чуть… Заначку я в гараже перепрячу — никто вовек не найдёт.
— Чуть-чуть – это сколько? — спросила молодая женщина. — Если её полиция ищет, так это может и долго продолжаться! Надо точно узнать, что она натворила.
— Ну зачем же… — махнул рукой Васька. — Это же мама моя. Что она уж такого плохого могла наделать? Да будет тебе известно, что…
В ворота громко постучали. Явно — пришлые. У них в деревне так не принято: ежели тебе человек нужен, кричи так, будто хочешь покойника разбудить. А если не помогло — то кричи в два раза громче. Ежели стучат, да ещё так сильно — точно пришельцы. Может, пришли искать второй счётчик на электричество, а может — самогон.
Но когда Марфа выбежала во двор и увидела за калиткой гостя, ей сразу стало понятно, за кем пришли…
Вера Васильевна, сидя на лавке бани, глотала слёзы. Вот ведь, как жизнь повернулась! Теперь не она будет порядки наводить, а её — к порядку призывать. Эдак скандал не устрой, обои не поменяй, жменю перца в горошке в суп не добавь! Нехорошо это, нехорошо… Заслышав стук, она залезла на лавочку и аккуратно выглянула в окно. За калиткой, буквально в десяти метрах от неё, стоял полицейский в форме.
Сельский участковый — это отдельный вид искусства. Все более-менее расторопные полицейские быстро уезжают в крупные города. Строят там себе квартиры, женятся на местных женщинах. Чтобы уже их дети и думать забыли, что это такое — жить с петухами, копать картошку и жарить на сковороде сало.
А в деревнях остаются лишь те, кто либо не смог, либо не захотел. Аркадий относился к немногочисленной третьей группе — он просто любил деревню. Здесь он мог ездить на «Ниве» с колёсной формулой четыре на четыре и производить впечатление крутого рейнджера.
Двигался он, впрочем, по всем правилам розыскной науки. Свою машину оставил на краю села. Прежде чем приблизиться к калитке, обошёл весь участок по периметру. По всему получалось, что в доме — люди. Но поскольку Аркадий был сельским участковым, то значит, был слегка невнимательным. И не увидел ту самую женщину, которую искал.
— Здравия желаю, хозяйка! — отчеканил немолодой участковый инспектор. — Уж извиняйте, что без предупреждения — так ведь ищем кое-кого. И велено мне без предупреждения к вам заявиться.
— Кого же ищете? — картинно удивилась Марфа. — У меня дома только муж да сын. Ну и хозяйство, разумеется.
— А ищем, как ни странно, вашу свекровь… — вздохнул полицейский и тут же пристально посмотрел на миловидную хозяйку. — Давно ли видели?
Внутри Марфы начали бороться два волка. Один требовал выдать ненавистную Веру Васильевну этому сотруднику полиции — прямо сейчас. А второй справедливо заметил, что после такого шага семейная жизнь может дать трещину. К тому же, мало ли что она наговорит в полиции — и что ей за это сделают. Нет, спешить сдаваться точно не нужно.
— Веру Васильевну? — переспросила Марфа и зевнула. — Да часто я её вижу, товарищ инспектор, часто… Даже чаще, чем хотелось бы.
— Ну а… Если конкретнее? — уточнил полицейский. — Прямо сейчас — видите?
— Прямо сейчас — вестимо нет, — пожала плечами хозяйка. — Извиняйте, некогда мне тут с вами общаться. У меня хозяйство, куры, свиньи, муж…
Сказав это, Марфа развернулась и зашагала к дому. Но не успела сделать и пяти шагов, как услышала тактичное покашливание за спиной. Обернулась.
— Я прошу прощения, — терпеливо позвал её участковый. — Но я всё-таки проверю. Заодно выясним, как на вашей фазенде соблюдается государственная политика… В сфере борьбы с суррогатным алкоголем. Вы ведь не возражаете? Не будете же препятствий чинить слуге государёву?
Хозяйка широко улыбнулась. Чтобы отыскать, где спрятаны приспособления для приготовления самогона, понадобился бы целый взвод таких удалых мужчин. Василий не пил совсем, а сама она могла лишь пригубить рюмочку по случаю большого праздника.
— Проходите, — махнула она рукой. — Только дома у меня грязно, неубрано…
— Мы люди привыкшие, — ответил Аркадий.
Он снял фуражку и вошёл в дом. В этой деревне он бывал редко — уж больно миролюбивый тут народ живёт. Но в этой хате всегда хотел побывать. Кто-то ему рассказывал, что тут — всё внутри. И туалет, и ванная, и даже бойлер есть, чтобы руки помыть. Он поцокал языком, рассматривая такую роскошь.
— Тут нет свекрови, — пожала плечами Марфа.
— Вижу, — кивнул полицейский. — Просто нравится — уж очень. У меня, знаете ли, всё по старинке… Нужник, баня. А у вас, загляденье. Летом-то такое, конечно, в минус. А вот зимой, когда на улице морозно…
Марфа почувствовала, что ей становится нехорошо. Воспитанная своими родителями, она предпочитала не обсуждать подобные темы с малознакомыми людьми. А участковому, кажется, только волю дай — он мог бы целую лекцию про нужник прочитать. К счастью, полицейский заметил напряжённость – и замолчал.
— Здравия желаю, хозяин, — произнёс участковый, увидев Василия.
— Здорово, Аркадий, — кивнул мужчина. Они вместе встречались на рыбалке.
— Стало быть, мать твою ищу, — сказал полицейский.
— А? — переспросил Василий, делая вид, что не расслышал.
— Мать твою, говорю! — повторил Аркадий. — Твою мать, ну? Видал ли, где она?
— Ну, дома… — степенно ответил хозяин. — Где же ей ещё быть.
— Странно, — пожал плечами участковый. — А там, значит, говорят — уехала она. И нету её нигде. А уж я всё осмотрел внимательно. Даже нужник. О, ремонт затеяли? Вот молодцы, это правильно… Ремонт — это дело благородное.
Чувствуя, что ей становится нехорошо, Марфа вышла на улицу. В суматохе она совсем забыла покормить и кур, и свиней. Пришлось идти в сарай за комбикормом, разводить его в воде. С полицейским всё это время был её муж. Они продолжали что-то увлечённо обсуждать, переместились на улицу.
— Чего я только не делаю, жрёт масло, — говорил участковый.
— Что, и колпачки смотрел? — с недоверием произнёс Василий. — Колпачки — первое дело.
— И колпачки, и втулки, — кивнул полицейский. — Там же всё просто, как конструктор. Но…
Вдруг он осёкся. Начал переводить взгляд с хозяина дома на хозяйку. С хозяина — на хозяйку. Марфа нервно сглотнула. Неужели что-то заметил? И что они могли упустить?
— Говорите, нет у вас Веры Васильевны… — протянул Аркадий. — А это тогда что?
И его рука торжествующе показала на гараж. Там Василий уже начал препарировать древний мотоцикл, чтобы вернуть его к жизни. Но уж больно приметным был старый «Минск». Должно быть, все близлежащие деревни знали, кто передвигается на этом музейном экспонате.
— Это? — спросил хозяин дома. — Ну, мотоцикл это. А что?
Участковый без спроса зашёл внутрь, поднял седло, где создатель раритетной техники предусмотрел нечто вроде бардачка. Нашёл техпаспорт — там было вписано имя Веры Васильевны. И её же рукой — произведены какие-то отметки.
— Вот! — торжествующе произнёс участковый. — Вот же — её железный конь. Думаешь, я его не опознаю? Да я…
— Мотоцикл она мне подарила, — небрежно сказал Василий, зевая. — Сама уже старая, не может с ним сладить. И если вам надо, так я это… Уступлю по божеской цене.
— Уступите? — воодушевился участковый. Он давным-давно заглядывался на «Минск». Положив папку на верстак, полицейский принялся осматривать чудо техники. Многие родные детали заменили либо на импортные, либо на самодельные. Его, впрочем, это испугать не могло. Полицейский и сам любил поковыряться в технике.
— Ах, какой аппарат! — причмокивая, сказал он. — На таком бы — да на рыбалочку. Или за грибами. Ммм, дух захватывает!
После этого участковый принялся заводить мотоцикл. Но куда там! Для этого требовался целый ритуал — с выкручиванием и протиранием свечей, подсосом топлива. И Марфа, и Василий буквально застыли, наблюдая за этим занятием. Как вдруг…
— Дяденька, а вы мою бабушку ищете? А я знаю, где бабушка, — услышали все присутствующие в гараже тонкий голосок. Про Максимку-то совсем забыли.
Несмотря на поведение, Василий в своей матери души не чаял. Подумаешь, дал Бог скверный характер? Так ведь и женщине пришлось нелегко — одна растила двоих детей. Врагу не пожелаешь! Жену Вася тоже любил, но совсем иначе. С ней ему просто было хорошо, да и она подарила ему сына. А к матери — любовь слепая, полностью иррациональная.
Поэтому когда её пришёл задерживать участковый, он сразу понял: так просто не отдаст. Если ради матери нужно будет пойти на преступление — ничего, пойдёт, его все поймут. Когда не в меру ретивый участковый увидел мотоцикл, так Вася сразу понял, что его нужно предложить полицейскому. Всё равно починить этот агрегат не получится: даже если километров сто проедет, потом всё равно сдастся.
И всё шло хорошо, пока голос не подал Максимка. Должно быть, он увидел, как его бабушка прячется. И посчитал это за игру. В этот момент Василий решил, что с его матерью полицейский из дома не уйдёт. И незаметно сунул в рукав силовую отвертку — с длинной и острой рабочей частью.
— Максимка, шёл бы ты с игрушками поиграть! — недовольно буркнул глава семейства, но его тут же перебил полицейский.
— А не надо, — произнёс Аркадий. — Что же вы не сказали, что такой смышлёный сынок у вас? Вот он сейчас дяде полицейскому всё и расскажет. Да, малыш?
Участковый буквально приосанился. Он медленно, со всей торжественностью, подошёл к ребёнку. Заглянул в его чистые глаза. Протянул руку, но Максим этот жест вежливости совершенно не понял.
— Здравствуй, мальчик, — произнёс Аркадий. — Видишь, вот, дяденька милиционер — за работой. Как дядя Стёпа. Читал дядю Стёпу?
— Неа, — помотал головой ребёнок. — Дядя, а что такое — милиционер? Я думал, что ты — полицейский. Как Робокар Поли.
Участковый инспектор рассмеялся. Про такого персонажа он ничего не знал, но сообразил, что современные дети растут в совершенно другой реальности. Участковый выудил из кармана какой-то значок, который ему дали на очередном собрании, и нацепил его мальчику на майку. Тот весь расцвёл.
— Спасибо, дяденька, — улыбнулся Максим.
— Видишь, у тебя теперь тоже есть значок, — ответил участковый. — Ну, рассказывай.
Василий нервно сглотнул. Он посмотрел на своего сына и принялся делать какие-то движения лицом — бровями и ртом. Полицейский этого не видел, потому что стоял спиной к хозяину дома. И если бы он знал, что тот сжимает в руке, то и вовсе бы насторожился.
— Папа, тебе плохо? — испуганно спросил мальчик, наблюдая за папиным лицом.
— Нет-нет, сынок, — ответила Васька. — Всё хорошо. Просто я вот думаю, откуда ты можешь знать, где бабушка?
— Как откуда? — удивился ребёнок. — Мне уже шестой годик пошёл! Неужели я таких вещей знать не могу?
— Да-да, — перебил отца участковый. — Дети порой побольше взрослых знают. Да и делятся информацией охотнее. Давай-ка, расскажи, где твоя бабушка.
— А я протестую! — вдруг закричала Марфа. — Это ребёнок, и вы его допрашивать права не имеете.
— А я и не допрашиваю, — нашёлся полицейский. — Он же сам подошёл и говорит: сейчас скажу, где бабушка. Так, малыш?
— Так! — обрадовался мальчик.
— Ну так говори уже, — улыбнулся участковый. — Давай, сынок, мы внимательно слушаем.
В гараже воцарилась полная тишина. Полицейский смотрел на ребёнка, предвкушая, как он сейчас выдаст женщину. Ох уж эта Вера Васильевна! Всю жизнь на других жаловалась, а тут на тебе — за самой пришли. Василий аккуратно достал силовую отвёртку и взял её в руку — с упором. Отвёл назад, чтобы нанести участковому удар. Куда-нибудь в область сердца, чтобы он долго не мучался.
Марфа увидела, что её муж собирается совершить, и отвела глаза. И только Максимка, в силу своего возраста, не видел ничего страшного. Ему было весело. Ох уж эти взрослые со своими играми! Он набрал полные лёгкие воздуха, улыбнулся.
— А бабушка моя — дома, — сказал ребёнок. — В своей деревне. Мотоцикл папе оставила — и уехала. Вот так.
— Тьфу! — произнёс участковый и уже хотел выругаться, но вспомнил, что тут — ребёнок. Да и он — человек при власти, почти как дядя Стёпа. Нужно сдерживаться.
Василий выдохнул и аккуратно положил отвертку на верстак. Руки у него дрожали. «Это ж надо! — думал глава семейства. — Чуть Аркадия не порешил!» Марфа стояла с глупой улыбкой. В своей голове она уже проводила мужа на вечное поселение за нападение на полицейского. «Обошлось!» — думала девушка.
— Всё, уезжаю, — сказал Аркадий. — Битый час мне тут комедию ломаете, тьфу! Ещё и ребёнка подговорили…
— Никого мы не подговаривали, — оправдывался Василий. — Я же вам сразу сказал, что нет её.
— И мотоцикл себе оставьте! — продолжал ругаться полицейский. — Это же надо, такую рухлядь мне предлагаете. Не стыдно ль вам, уважаемый?
Продолжая свою тираду, участковый закрыл калитку, сел в «Ниву» — и уехал. Повисло напряжённое молчание. Василий обеими руками оперся на верстак, обдумывая, что чуть не забрал жизнь у невиновного человека. И из-за кого? Из-за матери! Когда шум служебной «Нивы» затих, дверь в баню приоткрылась.
Сначала свекровь высунула в щель глаз. Потом — открыла чуть пошире и просунула руку с зеркальцем. Будто коммандос, она внимательно осмотрела двор. Никого. Василий и Марфа в недоумении наблюдали за этими странными движениями. Наконец, дверь открылась, и женщина показалась целиком. Пригибаясь к земле, она быстро забежала в гараж, закрыла дверь и погладила Максима по голове.
— Ничего себе ты ниндзя, бабушка! — восхищенно произнес мальчик. Ему очень нравились игры, в которые играла его бабушка.
— Какой смышлёный у меня внучок, — смеялась Васильевна. — Я же его сама и подговорила выйти да всё сказать. Вы ведь об этом совсем не подумали, так? Оболтусы! Бабку они прятать решили. Ежели решили прятать, так надо всё-всё продумать, до мельчайшей детали.
Как выяснилось, она сама вложила нужные слова в уста своему внуку. И навстречу к полицейскому — тоже сама отправила. Продолжая превозносить свои тактику и стратегию, она уже дошла до того, что Марфа сама хотела отдать её в руки правоохранителям
— Только мой стратегический ум позволил избежать, — говорила свекровь, тыкая пальцем в сноху. — Ты, милочка, извиняй, но мозга у тебя — как у курочки. У тех самых курочек, что ты травичкой кормишь. Ежели прятать решили, так надо было всё обсудить, секретный язык придумать, и не только…
Оскорблённая, Марфа глотала воздух. Да что эта женщина себе позволяет? Мало того, что натворила каких-то дел. Так ещё и всю семью против себя пытается наставить! А Максимка, гляди, ничего толком и не понимает.
— Мама, да что же ты делаешь, — возмутился Василий. — Ты зачем Марфушу оскорбляешь, а? Да я, из-за тебя, чуть Аркадию кишки не выпустил.
— И правильно бы сделал, — произнесла Вера Васильевна, поджав губы. — А то что это он, меня задержать хотел? Не вырос ещё тот участковый, который сможет меня, значится, к ответу призвать. Не вырос — и не вырастет!
Свекровь вошла в раж и начала рассказывать, как целые районные управления пляшут под её дудку. Что авторитет женщины — непререкаемый, и ему непременно нужно подчиниться. Получалось так, что Васильевна — чуть ли не серый кардинал всех окружающих деревень.
— Всё, я спать иду, — сказала Марфа и взяла за руку Максимку. — Пойдём уже отдыхать, малыш. Я тебе сказку на ночь прочитаю.
— И макароны с яйцом! — потребовал сын. — Макароны с яйцом очень хочется, мама.
Вместе они вышли за двери. Василий подумал о том, как сильно ему с женой повезло. И как это она умудряется сохранять спокойствие?
— Вот ведь, некультурная! — возмутилась свекровь. — Даже до конца не дослушала, как я десять лет тому назад преступление раскрыла. Ну, раз она ушла — ты, сынок, слушай. И слушай внимательно: умру я, кто тебе такие интересные истории рассказывать будет?
Марфа проснулась в сенях и с трудом размяла спину. Ночевать в их спальне пока что невозможно — слишком сыро, да и отсутствие обоев не впечатляет. Василий и вовсе улёгся в собственном гараже — под благовидным предлогом, что ему всё равно вставать рано утром. Итак, погода сегодня – просто замечательная, а потому — самое время снимать огурцы и помидоры в теплицах.
— Максимка ещё спит, — вслух сказала Марфа. — Значит, можно и хозяйством заняться. Наберу немного, ящиков пять. Фотографии выложу, чтобы люди видели. И прицениться надо, почём продавать…
Взяв пластиковые коробки, молодая женщина отправилась в огород. На часах — шесть утра, Максимка ещё как минимум час будет дрыхнуть. А с ним, если повезёт, несносная свекровь. Её специально положили в комнату к сыну, чтобы было меньше шансов обнаружить — если вдруг кто придёт за женщиной.
Но едва Марфа пришла к теплицам, возмущению её не было предела. Неизвестно, сколько часов подряд там уже хозяйничала её свекровь. За это время женщина успела собрать огромное количество огурцов и помидоров. Замахнулась даже на святое — перцы, хотя на кустах только-только появились маленькие плоды.
— Вы что… — спросила Марфа голосом, дрожащим от волнения. — Вы что тут делаете?
— А я что, старая, бесполезна? — вопрошала Вера Васильевна. — Вот, решила помочь. Смотри, уже почти весь урожай и убрала. Сейчас Ваську попросим, он быстро в город сгоняет. Наберёт там банок, крышек — начнём с тобой закатывать. Вот здорово, правда?
— Вы в своём уме? — закричала сноха. — Это же не нам. Это — на продажу. И снимать их нужно постепенно, только зрелые. А вы — смотрите, что натворили. Кто же это купит?
Большая часть огурцов, которые побросала прямо на грунт свекровь, были малюсенькими — размером с мизинчик или указательный палец. Таким ещё два-три дня нужно, чтобы дозреть. А помидоры? Она брала их, не разбирая. И зелёные, и едва-едва покрасневшие. Отрывала прямо от веток, некоторые — повредила. По опыту Марфа знала, что многие помидоры ещё совсем не зрелые.
— А не надо ничего продавать, — спокойно ответила Вера Васильевна. — Где же это видано, чтобы посевы с родного огорода продавали. Что вы потом на эти деньги-то берёте?
— Трактор, игрушки, еду! — ответила ей Марфа. — Что же вы наделали? К нам теперь клиенты ходить перестанут. Я ведь уже всё тут расписала — на две недели вперёд. Что же вы натворили, Вера Васильевна?
В смятении молодая женщина осмотрела теплицу. Нет, пока пойдут новые огурцы, пройдёт не меньше недели, а то и десять дней. Она тут же бросилась во второй парник. К счастью, сюда вездесущие руки несносной свекрови добраться не успели. Но она уже стояла у входа и разминала пальцы.
— Уходите, — потребовала Марфа. — Уходите, пока не пожалели! Это же наш хлеб, как вы не понимаете? Мои родители всю жизнь огурцами и помидорами занимались. Да я раньше научилась рассаду высаживать, чем ходить!
— Вот, не уберегла ты своих родителей, — сказала Вера Васильевна, заходя внутрь. — Со свету сжила? Сжила. А теперь и меня сжить хочешь. А вместе со мной — и сыночка моего. Конечно, уйдёт, ты сразу вздохнёшь с облечением. Всё, отойди, не мешай. Видишь, какое у меня сегодня настроение рабочее? А потом я закаток наделаю — ух. А ежели вы их кушать не хотите, ничего страшного. Я к себе домой заберу, потом буду всю зиму уплетать, да соседей угощать.
— А, так вот в чём дело, — догадалась Марфа. — Это вы в этом году сами поленились рассаду высаживать, так на нашу нацелились? Всё, последний раз сказала — уходите прочь. А то я за себя не отвечаю.
— Уходите, уходите, уходите… И что же это ты мне сделаешь? — издевательски сказала свекровь, вытягивая губы. — Что, мужу пожалуешься? Так он, чтобы ты понимала, на моей стороне — целиком и полностью! А будешь себя плохо вести, я всё Максимке расскажу. Пусть он знает, какая у него мать — непутёвая и наглая, ух. Вот станет он постарше, и вообще тебя уважать не будет.
— Я достану мобильный телефон… — спокойно ответила сноха и действительно извлекла из кармана трубку.
— Достану телефон, достану телефон… — передразнила её Вера Васильевна. — И что, сделаешь фильм для этого своего тик-така? Ну давай, я…
— …И вызову полицию вместе с прокурором, — спокойно закончила хозяйка.
За переменами в лице свекрови ей было приятно наблюдать. Она вся побледнела, а потом — пошла красными пятнами. Некоторое время она просто беззвучно чмокала губами. Потом — сделала шаг назад, вытерла пот со лба. Внимательно посмотрела на свою сноху.
— Ой, жарко тут, в теплице… — сказала она и вышла на улицу. Там женщина принялась обмахивать себя полотенцем, а потом — вылила на голову ведро холодной воды.
Марфа вышла следом за ней, закрыла уцелевшую теплицу и вернулась в ту, где свекровь уже успела похозяйничать. Более-менее крупные огурцы и налившиеся соком помидоры она принялась складывать в коробки. Конечно, многовато, но сойдёт. Сейчас напишет одному скупщику в Вайбер — он приедет и заберёт. Хоть по какой цене, а то с такими помощниками можно по миру пойти.
— Вот эту мелочь, — Марфа махнула рукой в сторону оставшейся кучки, — можете закатывать. Банки и крышки найдёте у меня в чулане. Только работайте аккуратно, ничего не повредите. Ежели вы у меня на кухне ремонт затеете, или ещё что-нибудь — сразу же полицию вызову. Сей же момент!
— Ох, раскомандовалась, — сказала Васильевна, но действительно принялась собирать огурцы и помидоры.
Через час-другой порядок в теплице был восстановлен. Она, как могла, обработала повреждённые растения, разложила собранные огурцы и помидоры по корзинкам, обрызгала водой и поставила в тень. Михалыч, тот самый скупщик, написал, что приедет к вечеру.
Некоторые из постоянных клиентов тоже откликнулись. Ничего страшного: всё продаст, а денежки — отложит. Теперь можно было и перекусить. У Марфы с утра во рту ещё не было и маковой росинки. Но когда молодая женщина зашла на кухню и увидела, как её свекровь маринует овощи, всё внутри у неё перевернулось.
Интересно ваше мнение, а лучшее поощрение — лайк и подписка))