Лина многое простила и прощала Денису, но теперь он таки перешел черту. И даже дети были согласны с нею безоговорочно.
– Тетя, чего ты орешь, народ развлекаешь? Ну да, я кувыркаюсь с Денисом! Но не дрейфь, уводить его у тебя я категорически не намерена, мне трусы и пеленки никак не сдались! Он немного разомнется и вернется домой, это я тебе обещаю. Так что дыши в две дырочки да шагай, куда шла. И борщ к возвращению мужа сварить не забудь, он точно голодный придет!
Она знала, найдутся и такие, кто спросит: а тебе реально не все ли равно? Ну, гуляет, так все мужики того, парнокопытные... Одну тебя с детьми не бросает, деньги приносит, любить безумно ты его не любишь – так чего тебе надо?
А ей было надо, чтобы все честно было!
***
Да, вышла она за Дениса без намека на великую любовь. Просто он предложил, а ее матери уж очень хотелось дочку с рук сбыть да «для себя пожить». И в целом Денис неплохо смотрелся: собой видный, не ленивый, пьет весьма умеренно, жилье имеет, карьерные перспективы кое-какие есть. И с худшими живут бабы и не жалуются.
Лина согласилась, решив, что все будет лучше, чем маменькин вечный гундеж про «загубленную жизнь». И согласившись, решила для себя, что будет хорошей женой – верной, заботливой и хозяйственной. Денис тоже что-то насчет каменной стены и отсутствия обид обещал.
Маманя была на седьмом небе и немедленно начала активно жить для себя – внука и внучку всего несколько раз за всю их жизнь и видела. А Лина родила сперва Арсения, потом Катю, вела дом, исправно готовила мужу обеды, стирала рубашки и не давала детям будить папу рано по выходным. В целом жизнь казалась неплохой – никто ведь не обещал, что будет легко! Вести хозяйство – нормально для женщины, да Лине это и нравилось. А что Денис не больно ею интересовался – так зато и не бил, не пил, и деньги приносил исправно.
Как дети подросли, она на работу вышла – Денис был не тот человек, кто потянет на себе весь воз снабжения семьи и позволит жене засесть дома. Но и это она сочла нормальным, да и все так считали. То, что работы у нее разом стало в три раза больше, а денег осталось столько же, в расчет не шло.
Поскольку закончила она только колледж (стала бы маманя терпеть ее долгое обучение в вузе!), то работа была не то чтобы перспективной – в магазине недорогой одежды. Тем не менее, через несколько лет Лина заместителем директора стала – хлопот много, чести не очень много, но зато денег побольше платят.
Дети росли и радовали. Денис становился все более равнодушным, но деньги приносил – его карьера ни шатко, ни валко, но развивалась. Лина вела хозяйство, работала и занималась детьми. Со стороны все было правильно.
С точки же зрения Лины неправильно было одно: она была уверена, что Денис погуливает. И относилась к этому крайне неодобрительно.
Она понимала, что могла прискучить все еще яркому, моложавому мужчине – вечно задерганная, закрутившаяся в быту. Но была неколебимо уверена: порядочный человек должен в таком случае честно признать ситуацию и разрешить ее, а потом уж пускаться во все тяжкие. Развод обещал ей много трудностей, но их она была готова принять. А вот обман нет.
Однако долгое время ее уверенность была своего рода верой: вот убеждена, что все так, а доказательств тому ноль! Денис, что называется, не палился. До сегодняшнего дня.
***
Лина была вместе с детьми, вот что самое скверное! Все они втроем стали свидетелями попросту грязной сцены: их муж и отец прямо на открытой веранде кафе облапливал и облизывал некую ярко раскрашенную разодетую фифу. А когда Лина, не выдержав, напустилась на развратников, девица сквозь зубы выдала ей нравоучение! Дескать, раз мужа из семьи не уводят, так и следует ей, Лине, помалкивать в тряпочку!
Лина так растерялась, что поспешила увести детей, не ответив наглой шалашовке. Дома с нею, понятное дело, истерика приключилась – тоже бедным Сене с Катей отдуваться пришлось. А потом явился, как ни в чем не бывало, Денис и еще со своей стороны сцену устроил:
– Ну и зачем тебе понадобилось спектакль на людях закатывать, детей пугать и меня на полгорода позорить? Я мужик, между прочим, сильный и привлекательный! А на себя ты смотрела? Так что да, гулял, гуляю и буду гулять! Дашка красива, горяча, никакие борщи и постирушки ее не волнуют, и я ее не содержу – она сама себя обеспечивает. Да, жить с нею я не намерен, и она о том не мечтает. Так что ты уймись, все у нас будет, как раньше. Но Дашку я не брошу, и не надейся. Пока не надоест. А надоест – другую найду, такую же! Заруби это себе на носу! У тебя все равно выхода нет, ибо в моей квартире живешь!
Лина тоже считала, что у нее нет выхода. Только представлялось ей это иначе. Вернувшись домой следующим вечером, Денис обнаружил пустые кастрюли и пустые же шкафы. Не было ни жены, ни детей.
***
Обеспокоило это его? Да нимало! Ну взбесилась баба из-за того, что с Дашкой его на горячем застукала – так тут ее даже понять можно. Впрямь поосторожнее надо было быть. Пусть ее побегает, поостынет. Вернется, а куда ей деваться? Мать ее к себе не пустит, теща ему веселая досталась, там у нее в разгаре жизнь для себя, и незапланированное нашествие внуков совсем не в тему. А пока как раз можно себе почти отпуск устроить и с Дашкой на выходные куда-нибудь закатиться.
Прошли одни выходные, прошли вторые – жена и дети не возвращались. Денис рискнул даже позвонить теще – его довольно честно послали подальше, но сперва заверили, что никаких жен и детей не видели и видеть не хотят. А куда ж они тогда девались?
Денис напряг голову и вспомнил о тете Майе – родной тетке жены, старшей сестре его развеселой тещи. Вот уж реально загадка природы: родные сестры были похожи не больше, чем папуас похож на эскимоса!
Варвара, мать Лины, была такая принцесса-принцесса, девочка-праздник, девочка-радость! Ну, от первого встречного принца и залетела, родила Лину. Воспитывали девчонку в основном дедушка с бабушкой, а как померли оба – маманя побыстрее дочку замуж сбыла. Ибо какой может быть праздник с «прицепом»?
Майя в школе была заучкой, в институте заучкой, правильная до занудства. И замуж ведь вышла, нашла где-то такого же правильного. Но он умер нестарым, двое сыновей свои семьи завели, а Майя теперь жила в родительском доме, старики его старшей дочери отписали, суть младшей им уже понятна тогда была.
Как будто мало ей своих – с племянницей Майя тоже много возилась. Именно она была «бабушкой по вызову» для Сеньки и Кати – приезжала, помогала, хотя Денис старался бабку к дому не приваживать.
Да, тетка Майя могла пустить к себе Лину с детьми – дом-то довольно просторный! Денису пришлось поломать голову и переворошить кучу бумаг, но адрес тетки он разыскал, поехал.
И что вы думаете? Да, Лина с детьми были там. Но еще там был тетки Майи старший сын, амбал здоровенный. Он встал поперек калитки и простенько так заявил, что во двор Дениса ни под каким соусом не пустит!
Детей вытребовать все же удалось. Но мамкино воспитание дало себя знать!
– Знаешь, папа, я думал, ты мужчина, пример с тебя хотел брать! А ты, оказывается, просто позорище, а не мужчина! Если ты думаешь, что я захочу вернуться к тебе после того, как видел тебя с этой твоей, то у тебя еще и с головой что-то не в порядке! – нагло заявил Сенька, сопляк двенадцатилетний. И Катька, за братца прячась, ту же песню завела:
– Я лучше тут буду жить, не хочу я в свою комнату, ничего не хочу, и в школу с Сенькой на автобусе ездить лучше буду! Тебе какая-то уродливая тетка дороже нас и мамы!
Ну да – все бабы Дашке завидуют, что она видная такая, а для малолетки она, видите ли, «тетка уродливая»! Видна мамочкина школа!
В общем, добился Денис только информации о том, что скоро ему надо ждать вызова в суд – бумаги на развод уже делаются.
***
Нельзя сказать, что это его очень расстроило – ну, бывает. Алименты он заплатит, а делить особо нечего, квартира его добрачная, а машина старая, не жалко.
Одно напрягало: в квартире становилось все грязнее, чистой посуды хронически не было, еда на заказ надоела хуже горькой редьки, неумело выглаженные рубашки и брюки сидели непрезентабельно. С этим надо было что-то делать – Денис не привык жить в свинстве да неудобно.
Для начала он попробовал позвонить Лине – не одумалась ли. Та с нахальной уверенностью заверила его, что нет, и развод уже очень близок. Тогда он сделал самую естественную с его точки зрения вещь – позвонил Дашке и пригласил к себе.
– Фу, ну и свинюшник! Ты что, прибраться к моему приходу не смог? – с порога возмутилась Дашка.
– Ну знаешь! Я тебя как раз позвал, чтобы ты со всеми бабскими хитростями мне тут порядочек сделала. Да и пожрать бы чего нормального не помешало бы, надоели эти роллы до смерти!
Дашка стала руки в боки:
– Сдурел? Ты меня не перепутал ли со своей курицей? Я тебе сколько раз говорила, что мне все эти домашние радости да создания уютов до лампочки? Ты у меня еще деток потребуй! Заруби на своем распрекрасном носу: я женщина свободная, современная, живу для себя и так, как хочу! Никакие уборки, готовки и прочие пляски с бубнами вокруг штанов в систему моих ценностей не укладываются! Женатиков, желающих оттянуться, и без тебя валом! Так что или поехали в клуб приличный, или адью! Придумал – в свинарник меня тащить и уборщицей стать предлагать!
Ну, Денис тоже последнее время на взводе был – замахнулся на нее. Да не учел, что современные, свободные женщины свободны в том числе и от представлений о последствиях своих поступков.
***
О смерти Дениса Лине сообщили со всей возможной тактичностью двое полицейских (причем одним была женщина). Скоропостижная вдова всплеснула руками:
– Ох, не буду притворяться, что вне себя от горя, но не ожидала и не хотела такого! Да, нехорошо покойный со мной и детьми поступил, в открытую с какой-то особой пониженной строгости поведения крутил, разводиться собрались! Но как раз только начали договариваться, чтобы миром это решить, он предложил квартиру на детей переписать!
Полицейские навострили уши и попросили уточнить подробности.
– Ну, он заезжал недавно сюда, с детьми говорил нехорошо, они его поведение не одобряют. Я сообщила, что на развод подаю. А вчера как раз он мне позвонил и сказал, что с детьми помириться хочет. Дескать, менять образ жизни не намерен, и если я хочу развода – пусть. Но не соглашусь ли я договориться так, чтобы алименты с него меньше положенного по закону брать? А он взамен так предлагает: он перепишет квартиру на детей, но с тем условием, что он может там жить, пока снова не женится или у него другая жилплощадь не появится. Он-де, если алименты маленькие будут, быстро соберет на первый взнос на что-нибудь простенькое во вторичке, возьмет ипотеку (платить опять же проще будет) и съедет. А я и с маленькими алиментами выкручусь, если с жильем проблем не будет. И дети увидят, что они папке не по барабану.
– И что вы сказали на это? – поинтересовались полицейские.
– Ну, сказала, что в принципе не против, но надо бы с юристом обсудить, у меня адвокат уже есть. Денис сказал, что согласен, все равно договоренность нашу надо по закону оформлять, а то я, дескать, потом смогу заднюю по алиментам включить. Как раз у меня на завтра была встреча с юристом назначена по разводу, я сказала, что заодно и о договоренности поспрашиваю. Если юрист одобрит – тогда уж и Дениса позовем и оформлять все будем. Теперь не надо уже ничего, получается... Состоялся развод...
Полицейские очень настойчиво поинтересовались, повторит ли вдова сказанное следователю и судье.
– Конечно! Не очень это приятно, да, но мне скрывать что-то резону нет!
Полицейские отправились дальше служебный долг исполнять.
– Да, интересно дело поворачивается! Дамочка наша так красиво пела про то, как сожитель на нее с кулаками набросился, и она, несчастная, защищаясь от опасности лютой, перестаралась со страху! А гляди-ка, квартирный вопрос нарисовывается! У красотки что – студия, у мужика трешка, и тут дети какие-то, видите ли! – заметил коллеге полицейский-мужчина. Та кивнула:
– Да, похоже, красотке вместо 108-й или 109-й 111-я часть 3 ломится. До пятнашки на душу населения! И то дело – семь ударов сковородкой по кумполу сложно не признать именно тяжкими повреждениями. И что именно они привели к смерти – однозначно!
– Точно как по писаному: девица просекла, что сожитель разводится, квартирка у него хорошая, к нему даже прискакала, а тут новость – все детям! Понятно, что убивать она вряд ли собиралась, но как-то не представляю я в этой ситуации мужика инициатором драки! Опять же – на ней ни синячка, а на нем семь ударов сковородкой! Верно говоришь, 111-я, как пить дать! – суммировал полицейский-мужчина, не продемонстрировав, впрочем, ни малейших сожалений по поводу незавидности Дарьиных перспектив.
На суде Дарья божилась, что знать не знает ни о каком квартирном вопросе и поссорились они с Денисом на бытовой почве. Но семь ударов сковородкой вкупе с рассказом вдовы решили дело. Пятнашку Дарье, конечно, не дали. Пять лет получила.
Дениса хоронила Лина. Все же официально их развод так и не состоялся.
***
Дарья вышла на свободу с чистой совестью через ровные пять лет – уж очень непримерным было ее поведение в колонии. Ей было противно смотреть на свое отражение в витринах – эта старая, обрюзгшая тетка не могла быть ею! По идее следовало направиться в свою студию (хвала судьбе, приговор не предусматривал конфискации имущества!), но ноги почему-то понесли Дарью к дому, где жил когда-то Денис и где ее жизнь в один миг превратилась из сплошного праздника в ночной кошмар.
Во время отсидки она просто мечтала встретить бывшую Дениса и задать ей пару вопросов – с пристрастием, желательно. Но именно сейчас у нее такой цели не было, и на тебе – дамочка сама ей попалась. Ну понятно – она ведь теперь в трешке Дениса шикует, наследство ей и детишкам ее! Родители-то Дениса давненько померли, и завещанием он, понятно, не озаботился!
Лина выглядела, как раньше. Ни лучше, ни хуже. Немного забегавшейся аккуратненькой тетенькой средней полноты. Это было несправедливо, ибо Дарья-то теперь выглядела хуже некуда! Тем не менее, Лина ее как-то узнала. Но нимало не испугалась – это было обидно!
– Слышишь, это ведь ты подстроила! Ты все наврала про квартиру и договоренность! – прошипела Дарья. Получилось не очень внушительно, так как в колонии приказал долго жить один из передних зубов. А Лина просто улыбнулась:
– Да ну? С чего ты взяла?
– Да кто ж еще! Не мог Денис квартирой эдак кидаться, не мог!
– Откуда ты знаешь? Откуда кто-либо это знает? Кто-нибудь слышал, как он клялся, что не сделает такого? Или есть свидетель нашего с ним последнего разговора? А вот моим словам подтверждения кое-какие есть. К тете Майе он приезжал и с детьми говорил нехорошо – половина улицы слышала. Мне он звонил – телефонная компания подтвердила. А ты чем свои слова подтвердишь – семью ударами сковородкой? Убедительно, надо сказать – я его по операционному шраму да родинкам опознавала...
У Дарьи кулаки сами собой сжимались. И – разжимались. Никогда не испытывала она такой унизительной беспомощности, как перед этой теткой, в грош ее, Дарью, не ставившей. Даже тогда, когда у всех мужиков, с мужа этой тетки начиная, при одном взгляде на аппетитные Дарьины формы слюнки текли.
– Знаешь, что скажу? – усмехнулась снова Лина. – Не знаю уж, что я подстроила, но что я рада, что тебя посадили, и ты пять лет на зоне куковала – так это факт. Очень даже рада! И мне очень приятно было на тебя новую посмотреть! Так вам, таким, и надо! А теперь хватит болтовни, мне в магазин еще бежать и ужин готовить. Дети-подростки и взрослый мужчина ого-го сколько едят! Замуж я вышла, да! Хороший человек на сей раз попался, ничего не скажешь!
И Лина пошагала дальше, весело помахивая объемистой хозяйственной сумкой.
---
Автор: Мария Гончарова
---
Рог шерстистого носорога
Серый хищник настигал подростка. Погоня началась, когда между ними было шагов триста. Русоволосый мальчик, лет 10-12, выкапывавший съедобный корень, ощутил на себе пристальный взгляд жёлтых глаз плотоядного зверя из-за куста волчьего лыка, рядом с листопадным лесом. От этого взгляда противно затошнило, заныло между желудком и бешено забившимся сердцем.
Крик о помощи, сорвавшийся с окаменевших, парализованных страхом губ, разорвал опускающиеся на землю сумерки. Этот крик растекся липкой холодной волной по земле, заползая змеёй в каждую норку, занятую осторожным грызуном, он поднялся по стволам, проник в дупла деревьев, заставляя покинуть пернатых свое неприступное жилище. Он разрывал барабанные перепонки травоядным всех размеров. И только в ушах хищников крик звучал любимой и желанной музыкой.
Когда зверь понял, что он замечен, и маскироваться дальше нет смысла, он ринулся в атаку. Одинокий волк, волк-изгой, изгнанный из стаи за нарушение закона, обречённый на скитание в одиночестве, скрывающийся, как от чужих стай, так и от своей, вынужденный добывать пропитание в одиночку, выбрал своей добычей мальчика.
Это был волк трехлеток, вступивший во взрослую жизнь, которому приглянулась волчица, принадлежащая вожаку. Вчерашний волчонок осмелился показать клыки главному волку стаи. Последовала жестокая расправа. Ему бы заскулить и опрокинуться на спину, но уж больно хороша была волчица, смотревшая за схваткой. Молодой волк продолжал драться. Волчица укусила его последней и совсем не больно. После того, как его начала рвать вся стая, все десять взрослых волков, это было единственным утешением.
Раны закрылись, но он истощил свои силы, питаясь ящерицами и лягушками. А убить даже косулю не хватало прыти.
И хищник выследил мальчика. Это была последняя надежда – убить мальчика и продлить себе жизнь. . .
Пролог
Эта история нигде не записана, никем не рассказана и не пересказана. Но я точно знаю, что она была в реальной действительности.
Она жила со мной с самого начала, когда я пришёл в этот мир и услышал свой первый крик, покидая надёжное материнское убежище, а может ещё раньше, когда я крошечным зародышем плавал в этом убежище, утробе матери, питаясь её кровью, или ещё раньше, когда соединились две клетки в одну новую жизнь, впитавшую информацию всех предыдущих поколений.
Где, в каких глубинах подсознания, в каком хранилище мозга или души зашифрована была информация об этой истории, я не знаю до сих пор. Возможно, о ней никто никогда бы и не узнал, если бы я случайно не увидел плакат с изображениями сказочных чудовищ в окне одного московского здания. Так я впервые попал в палеонтологический музей.
Мне было восемь лет. Родная тетя везла меня в деревню на все лето. В Москве пересадка. Мы убивали время в ожидании прибытия поезда. Так что музей попался очень даже кстати. Детей пускали бесплатно, а взрослый билет стоил какие-то копейки.
Мир доисторических существ окружил меня. Зачарованный, задрав голову, я бродил между скелетами динозавров, переходя от одного монстра к другому, пока не остановился возле одного чучела. Я стоял и смотрел на косматое чудовище исполинских размеров, гораздо больше самого крупного быка в стаде той деревни, куда везла меня тётка.
— Шерстистый носорог. Вымер 10 тысяч лет назад, — читала тётя пояснительную табличку, прикреплённую к постаменту чучела, невольно ослабив контроль за мной в музейной тишине.