Лана растерялась. Так неожиданно было предложение Нины Васильевны. Она смотрела на нее в замешательстве. Наконец, промямлила:
— Мне неудобно вас нагружать… Мы сами как-нибудь…
— Вот еще! Мне не сложно, иду-то всё равно мимо, да в садик, в группу. Не придумывай, завтра в семь сорок пять зайду.
— Спасибо, — Лана искренне улыбнулась. — Только можно тогда я небольшую сумму буду вам платить… совсем немного хотя бы…Пожалуйста, не отказывайтесь! Не могу же я просто так это всё…
Нина Васильевна возмущенно замахала руками:
— Больше придумать нечего?! Не возьму! Все, пошла я, завтра утром приду, как раз к завтраку с Катюней и поспеем.
Нина Васильевна ушла. А Лана в недоумении смотрела вслед. Надо же, как жизнь складывается. Она всегда жила с мыслью, что никому чужие проблемы не нужны, что никто никогда не предложит ей помощь. К тому же, мама воспитала так, что просить о чем-то — стыдно. Нужно только самой преодолевать все трудности. Конечно, эта убежденность не раз приносила в жизни пользу. Но сегодня Лана поняла, что помощь может появиться вот так, откуда и не ждешь.
Они вышли с Катюшкой на улицу. Дорожки были почищены, а вокруг высились огромные пушистые сугробы. Золотистое, как пряник солнце сияло на голубом небе. Деревья на бульваре серебрились сахарной ватой. Высокие, стройные и невыразимо красивые.
Катюшка с визгом нырнула в сугроб и провалилась почти по пояс.
— Мама, давай снеговика слепим!
— Не получится, Катюш, снег слишком мягкий…
— Тогда я сделаю снежного ангела!
Она легла на снег и стала водить руками как крыльями, оставляя на полотне фигурку, напоминающую ангела. Лана улыбалась, покачивая коляску. Кажется, дочка отошла после вчерашнего шока, и теперь радуется снегу, зиме, снегирям, красневшим на ветках рябины. Лане тоже стало легче на душе. Что-то оттаяло внутри. Катя продолжала прыгать по сугробам, зарываясь в них, как тетерев. В кармане завибрировал телефон. Лана взглянула на экран, городской номер. Странно. Решила ответить.
— Лана, что случилось? Ты вчера звонила…Я не мог ответить, ну понимаешь…Я сейчас с работы тебе звоню. С работы по будням я могу тебе звонить всегда, а вот по вечерам…там такая история…
Сергей еще продолжал говорить, когда Лана нажала отбой. Муж немедленно перезвонил. А потом снова и снова. Лана отключила звук и убрала телефон обратно в карман куртки. Она обернулась на звонкий смех дочери, посмотрела на заснеженный парк, веселую собаченцию, что выбежала из соседнего подъезда, на спящего сына, которого едва можно было найти в глубине коляски. И, наверное, впервые за последние три недели на душе стало чуть спокойнее, и комок боли стал чуть меньше. Лана была этому очень рада.
***
Так и потекли день за днем. Каждое утро за Катей заходила Нина Васильевна — это стало уже ритуалом. Лане нужно было лишь успеть разбудить дочь, проследить, чтобы умылась, оделась и за руку с Ниной Васильевной отправилась в садик. Потом она снова ложилась в кровать, подвигала к себе Кирюшку, давала ему грудь, и они оба засыпали. Просыпалась совершенно голодная, но зато отдохнувшая. Если и случались бессонные ночи, давались они в разы легче, потому что уже не было хронической усталости. Жизнь приобрела устойчивый ритм, одно и то же, по сути, каждый день. Но эта предсказуемость Лану, наоборот, очень радовала и успокаивала. Да и детям полезно. Детям нужны стабильность и режим.
Морозы продолжались, снег и не думал таять, а значит практически ежедневно светило солнце. Лана на солнышке оживала. Когда-то она выбирала эту квартиру, первое их с мужем жилье, и сразу же отметила, что окна выходят на южную сторону, а значит такой редкий северный гость, как солнце, всё же будет бывать в их тридцатиметровых хоромах.
Проснувшись, Лана шла на кухню, наливала себе чашку горячего чая с молоком и с наслаждением делала первый глоток. Кирюшка висел на груди перманентно, а потому часто хотелось пить. Чай с молоком она любила с детства. На некоторое время, когда сын только появился на свет, ей пришлось отказать от своего любимого напитка. Педиатр настаивала, что у ребенка колики именно из-за молока. Но со временем Лана убедилась, что колик становится меньше и меньше, малыш растет. И горячий чай с молоком и ломтиком сыра вернулся. Она с удовольствием варила себе овсяную кашу крупного помола, чтобы на тарелке оказалась горка дымящейся крупы, а в центр кидала кусочек сливочного масла. Оно разливалось веселой желтой лужицей. Добавляла немного кураги и уплетала за обе щеки. На следующий раз каша была пшенная с замороженной тыквой. Иногда гречневая.
Кирюшка не доставлял теперь особых хлопот. Всю ночь сопел рядом с мамой, получал в круглосуточный доступ ее грудь, да и смесь, которой Лана докармливала малыша, делала свое дело. Он хорошо набирал вес и крепко спал, что дома, что на улице. После мучений с дочкой, для Ланы это было настоящее чудо! У нее появилось время спокойно приготовить еду, поиграть с сыном, они много разговаривали, он внимательно вглядывался в лицо матери. А она каждый день смеялась, потому что невозможно было смотреть на этого трогательного, как из рекламы малыша и не умиляться.
Шли на пользу ежедневные прогулки. Очищалась и отдыхала голова, настроение становилось лучше, и Лана нарезала круг за кругом по бульвару. Иногда заходила и в близлежащий парк. Пригород, который Лана в свое время выбрала для того, чтобы купить квартиру, оказался лучшим местом. Зелень, парки и красивые дворцы-музеи лишь усиливали это впечатление.
Тем вечером Лана забрала Катюшку из сада с прогулки. Еще на площадке, где бегали все дети из группы, Лана не увидела в гуще событий дочку. Катюшка была всегда очень активной и находилась в центре внимания. А тут она даже не сразу нашла ее глазами. Катюша сидела тихо, в одиночестве, в беседке, в играх не участвовала и казалась со стороны застывшей большой куклой.
— Привет, Катюш! Ты чего такая грустная? Что-то случилось?
Лана тревожно заглядывала в лицо дочери.
— Мне холодно, пойдем скорее домой, — тихо сказала Катя.
«Заболела!» — молнией пронеслось в мозгу. Катюшка до рождения братика не болела практически совсем. Изредка, раз в год, да и то быстро поправлялась. В садик она ходила постоянно, в отличие от некоторых детей, которые выходили на день-два и потом опять заболевали на две недели. Лана всегда радовалась иммунитету дочки. До трех лет, пока дочка не пошла в сад, болезней не было и вовсе. Хотя бы банального насморка. Лана даже не думала, что грудной ребенок может болеть. А значит, и как его лечить не представляет.
Они быстро дошли до дома, и Лана принялась за весь комплекс привычных мер, чтобы остановить болезнь еще на подступах. Всё оказалось бесполезным.
На этот раз Катя заболела тяжело. Обычно у дочки поднималась очень высокая температура, выше тридцати девяти. Поначалу Лана пугалась, но потом убедилась, что температура держится три дня, потом падает и дочка становится практически здоровой. Не было затяжных насморков и кашля, только высокая температура. В этот раз в комплект вошло всё. Катя горела, сильно кашляла, нос был забит так, что не помогали никакие средства. Педиатр прописала стандартное лечение и попросила как-то изолировать малыша. В однокомнатной квартире? Оставалось только надеяться на чудо.
***
Но чуда не произошло. Сначала у малыша засопел носик и появился насморк, а потом появилась и невысокая температура. Врач, вызванный снова, особых рекомендаций не дал: промывать аккуратно нос и держать ребенка в приподнятом положении, чтобы не начался отит. Вот собственно и всё.
К счастью, насморк не перерос во что-то серьезнее, и Лана даже немножко расслабилась. Да и Катюшке постепенно становилось лучше. Лана придержала ее дома подольше, но как только она вышла в садик, снова заболела. Все точно так же, только насморк совсем стал ужасным, даже ЛОР разводила руками, ссылаясь на аденоиды. Только поправилась — и опять. Воспитатели недоуменно переглядывались: никогда девочка так не болела.
Кирюшке исполнилось три с половиной месяца. Он улыбался беззубым ртом, играл с погремушками, уверенно набирал вес, в общем, это был малыш из рекламного ролика. Невыносимо обаятельный и смешной. Увидев Кирюшку, улыбаться начинали все. А он совершенно не боялся взрослых и смеялся во весь рот. Просыпался — рот до ушей, днем был сплошным позитивом, вечером с улыбкой засыпал, схватив маму за палец. Еще такой кроха, он давал Лане безграничные силы для того, чтобы справляться и при этом не чувствовать себя брошенной и одинокой.
Наступила середина апреля. Весны так и не ощущалось. Снега выпало за зиму столько, что таял он очень неохотно. Каждую ночь подмерзал заново, словно хотел, чтобы все поверили: до тепла далеко. Но день неумолимо становился длиннее. За окном по утрам громко пели птицы, они-то уж точно знали, что зима уходит. Почки на деревьях набухли, природа оживала, жизнь продолжалась.
Катюша, переболев очередной раз, отправилась в сад. Лана совсем расслабилась. И зря. У сына поднялась температура, он беспрерывно плакал и отказывался от груди, и от бутылочки. Лана и сама всё понимала, без врача. Отит. Педиатр диагноз подтвердила и посоветовала, вызывать скорую и ложиться в больницу. Дала немного времени на сборы, скоро за ними должны приехать и отвезти в стационар. Голова у Ланы шла кругом. Катюшка в саду…Что же делать?
Позвонила подруге, их дети дружили между собой, и Катюшка хорошо знала Ольгу. Часто бывали у нее в гостях, часто гуляли и вместе ездили по выставкам и музеям. Придется Кате пожить у них некоторое время. Другого выхода нет. Объяснив ситуацию, попросила забрать Катюшку из сада, а вечером она ей позвонит из больницы. Сердце разрывалось от мысли, что будет чувствовать дочка, когда за ней придет не мама, а потом надо будет отправиться в чужой дом. Лана старалась не зацикливаться на этих мыслях, у нее нет выбора, малышу плохо и дома вылечить его невозможно.
Вскоре приехала машина, снова были два молодых доктора, очень вежливые и корректные. Уточнили симптомы, всё записали. Сразу сказали, чтобы она захватила с собой посуду, постельное белье и даже электрический чайник. Мол, в инфекционной больнице условия спартанские, негде будет даже смесь малышу приготовить.
Пакетов набралось много. Лана взяла сына на руки, загрузить вещи в машину помогли врачи. Поехали на другой конец города в детскую инфекционную. В горле стоял комок, но Лана не позволяла себе расклеиться. Очень переживала за дочку. Кирюшка болен, но они едут в больницу, будут под присмотром. А вот Катя… Каково ей остаться совершенно одной, да еще и так внезапно. Утром из дома ушла в садик, а вечером оказалась у Ольги. Подруге Лана доверяла безоговорочно, Катюше будет у нее хорошо и безопасно. Но сама неправильность всего происходящего просто сводила с ума.
Наконец, машина остановилась у приемного покоя. После осмотра диагноз подтвердился, за ними пришла санитарка проводить в отделение. Лана держала Кирюшку на одной руке, вторая была занята многочисленными пакетами со всем необходимым. Было тяжело и неудобно. Санитарка шла по извилистым коридорам очень быстро, почти бежала, ей, наверное, было некогда. Иногда она недовольно оглядывалась на отставшую Лану, поджимала губы, но ничего не говорила.
От быстрой ходьбы головенка Кирюшки болталась, как цветок на тонком стебельке. Он не настолько большой, чтобы его можно было носить, не придерживая голову. Но что было делать? Коридоры всё не кончались, ручки пакетов врезались в ладони. Она уже собралась оставить пакеты прямо здесь и потом вернуться за ними. Но в этот момент санитарка недовольно обернулась. Лана испуганно на нее посмотрела, ожидая брани. Пожилая женщина вдруг шагнула к ней и забрала Кирюшку себе на руки:
— Давай сюда, набрала вещей, а ребенок мучайся…
И не оглядываясь, пошла дальше по коридору.
— Спасибо, — произнесла в спину Лана.
Вот и отделение, бокс на двоих. Железные крашеные кроватки с высокими сетками, две металлические кровати для матерей. С палатой соединяется комната, где находится большая проржавевшая ванна и видавший виды унитаз. Всё вокруг казенное, стены серо-зеленые, местами с них отваливается краска, и обнажившаяся штукатурка приобретает диковинные формы. На кровати обнаружился тощий грязноватый матрас, на котором стояла печать «Инфекц.5».
— Вода только холодная сегодня, завтра обещали починить, — сказала на прощание санитарка и вышла, плотно притворив за собой дверь.
Лана вынула из сумки пеленку, кое-как одной рукой расстелила ее в кроватке и положила Кирюшку. Затем застелила свою кровать. Пока они были одни, в палату больше никого не подселили. Пришла медсестра, поставить укол антибиотика. Ребенок продолжал плакать, температура тоже не спадала, поэтому Лана была благодарна медсестре за то, что она принесла и жаропонижающее. Может быть, ему станет полегче и он, наконец-то, сможет поспать.
Было очень тоскливо и одиноко. Лана не сдержалась и заплакала.
***
Шел третий день в больнице. Кирюшке становилось легче. Лана каждый день созванивалась с Ольгой и Катюшкой. Девочка отчаянно скучала, это чувствовалось по разговору. Лана старалась разговаривать с ней бодро, расспрашивая, чем дочка занималась, что ела, во что играла с Егором? В один из дней Ольге нужно было выйти на работу, и не с кем было оставить детей, поэтому она отвезла их к своей сестре. И снова Катюшка оказалась в совершенно незнакомом месте с незнакомым ей человеком. Лана переживала, нервничала, звонила дочери всё чаще и с нетерпением ждала, когда сын поправится, чтобы поскорее забрать Катюшу. И хотя она старалась не обвинять себя сильно, но ей постоянно казалось, что она отвратительная мать, обрекла ребенка на скитания по чужим домам, не предусмотрела, не предугадала. Она и не представляла себе, что может случиться такое. А может быть, она не представляла, что отец Кати не поможет своему ребенку?
Забыв о гордости и обиде, Лана позвонила мужу и попросила забрать Катюшу. Он мог бы побыть с ней до выписки. Сергей ответил, что сейчас никак, может быть, через неделю. Всё это не укладывалось в голове. Это же его дочь. Какое надо иметь сердце, чтобы по вечерам спокойно сидеть где-то и при этом знать, что твоя дочь ночует у чужих людей. Что ей неуютно, а может быть и страшно, что она плачет и скучает. Лана рвалась домой, но Кирюшку надо было долечить. И сердце у нее было разодрано напополам.
Дни ползли медленно. Съедали друг друга по кусочку. Лана не находила себе места. Каждый день ждала хороших результатов анализов и долгожданной выписки. Наконец, разрешили ехать домой. Быстро собрала вещи, предупредила Ольгу, чтобы она вечером привела Катюшку и вызвала такси.
Господи, как хорошо дома! Чистая ванна, удобный диван, в комнате уютно и солнечно. Вот только продуктов совсем нет, но это не страшно, завтра сможет купить, а пока обойдутся тем, что есть в наличии. Можно сварить куриный супчик, остались йогурты и печенье. Лана с нетерпением поджидала дочку. А вот и звонок в дверь. Катюшка уткнулась лицом в живот, прилипла всем телом и потом не отходила ни на шаг, словно боялась, что мама исчезнет. Весь вечер они в обнимку смотрели мультики, играли в магазин, а потом Лана долго-долго рассказывала Катюше сказку, которую сама же и выдумала перед сном. Дочка соскучилась и по братику. Лана боялась, что Катюша посчитает его виноватым, но, к счастью, этого не произошло. И Катя с удовольствием играла с Кирюшкой, удивлялась его новым умелкам, а он, как всегда, улыбался во весь рот и что-то лепетал на своем языке.
Впервые за последние десять дней Лана заснула глубоко и спокойно. Дети были дома, рядом с ней, а все остальное казалось неважным и несущественным.
Весна понемногу обживалась. С каждым днем становилось всё теплее, и Лана старалась гулять с коляской подольше. Ей казалось, что все трудности позади и ничего плохого больше не случится. Катя каталась на роликах, а Лана сидела на скамейке и показывала Кирюшке птичек, давала потрогать кору деревьев и гладкие листики, рассказывала ему обо всем, что их окружало.
Продолжение следует...