Давайте поговорим о кино. Не о каком-то конкретном, как мы говорили уже много раз. А вообще о кино как таковом, о том, как его читать и понимать и о том, что происходит с западным кино в последние годы, когда там воцарилась так называемая «Повестка». Зачем нужно в каждый фильм обязательно запихивать геев и негров? Для чего знаменитые голливудские сюжеты переснимаются с искусственно выглядящими героинями женщинами? Почему вы там обязательно обнаружите пропаганду суицида, абортов, эвтаназии или чего-нибудь столь же малосимпатичного? Почему редкие фильмы, которые не вписываются в эту повестку, подвергаются обструкции левацкими критиками, хотя, как правило, собирают гораздо большую кассу, чем вторичная продукция снята строго по повестке?
Так получилось, что я достаточно много занимаюсь кинокритикой. В 2018 году я выпустил книгу «Истина в Кино», в которой проанализировал более 70 фильмов, в основном выходивших в 2010-е годы, хотя отвлекался и на прошлое. В 2024 году выходит моя книга «Истина в кино – II», которая посвящена кино с начала американской консервативной волны 2019 года до наших дней, и тоже с экскурсами в историю кино будь то философия истории фильмов Андрея Тарковского или историческая подоплека знаменитой советской ленты «Чапаев».
В этих книгах я предложил концепцию консервативной кинокритики, овладение методами которой поможет сопротивляться запудриванию мозгов современной голливудской киноповесткой. Вот давайте об этом и поговорим. Но начать надо с того, какое значение имеет кино для современного мира.
Многие знают фразу Ленина, сказанную наркому просвещения Анатолию Луначарскому: «Из всех искусств для нас важнейшим является кино». Сочинили даже апокриф, что якобы Ильич сказал, что пока народ безграмотен, то из всех искусств важнейшими являются кино и цирк. Это выдумка, такого Ленин не говорил.
Исключительная важность кино связана с уникальной ролью, которую это искусство начало играть в восприятии человеком действительности. С каждым десятилетием после изобретения братьев Люмьер, кино всё больше вытесняло из человеческого сознания другие виды искусства и, мало того, саму жизнь. И не просто вытесняло – заменяло в качестве материала для философского осмысления действительности.
Каждый человек, даже самый простой, на свой лад политик и философ. Да, в политической мудрости ему далеко до Бисмарка, а как философ он гораздо слабее Платона. Тем не менее он размышляет, обобщает жизненные наблюдения, делает выводы и руководствуется этими выводами в общественной и политической сферах в той степени, в которой с ними соприкасается.
Для того, кто занят технологией власти,во все времена было чрезвычайно важным повлиять на это обыденное философствование. Монархи хотели, чтобы подданные философствовали так, чтобы быть послушными и платить налоги, революционеры, напротив, старались повлиять на обыденную философию людей в направлении недовольства и жажды перемен.
Но ХХ век принес совершенно новую, прежде не существовавшую стратегию влияния на обыденную философию – оказалось возможным заменить по своему произволу ту жизненную действительность, над которой и «философствует» обыденный человек.
В прежде бывшие века действительность была довольно неподатлива. Можно было верить в Афродиту, Перуна, Ахурамазду, можно было в песнях или балладах населять леса эльфами, а горы кобольдами, но трава всё равно оставалась зеленой, как рукава прекрасной леди, а небо в погожий день синим, как самый дорогой колет прекрасного принца. А вот синей травы и зеленого неба увидеть собственными глазами было нельзя. Просеянные через остраняющее слово или омертвляющую краску абсурдные фантазии не имели ни малейшего шанса перепутаться с реальностью.
Основу жизненного опыта обыденного философа составляло то, что он видел сам своими глазами, и какими бы причудливыми песьеглавцами ни населяло его воображение окраины обитаемого мира, трава под окном его дома была зеленой, а небо – голубым. А значит «я буду верен любимой своей, если не бросит меня». Реалистическое восприятие мира делало некоторые вещи незыблемыми.
И вот - появление кино предоставило конструкторам социальной реальности и массового мышления уникальный шанс изменить как раз эту очевидную для обывателя очевидность.
Современный человек это, так сказать, media sapiens. Мы судим о мире по тому, что нам показали об этом мире в вечерних новостях, роликах на ютубе и ближайшем кинотеатре. Наша житейская философия – это философия созерцателей картинок.
При этом картинки, которые мы созерцаем, не имеют естественного происхождения. Они созданы другими людьми, у которых есть своя философия, воздействующая на то, какие именно картинки они сделают и нам покажут.
Кино позволило снова заколдовать мир, причём так надежно, как никакое колдовство прежде. На самые удивительные и абсурдные с точки зрения здравого смысла вещи стало возможно набросить вуаль очевидности. «Я сам это видел», — записывает теперь в подкорку мозг относительно самых невозможных вещей. «Я сам это слышал», — фиксирует он, вольно или невольно, касательно самых неправдоподобных разговоров.
Многие искусства представляют реальность преображенной, отредактированной, тенденциозно акцентированной. Однако у каждого из этих искусств был изъян.
Живопись могла представить идеальное сходство, но это сходство было неживым и статичным, что бы там поэты ни писали про «изваянья живые» и какие бы анекдоты не рассказывали об античных живописцах Зевксисе и Паррасии, которые рисовали зерна так, что голуби слетались их клевать.
Театр, напротив, способен был представить жизнь и плоть, но лишь с весьма условным сходством.
Слово и музыка могли наркотически увеличивать силу воздействия смысла, но воздействия лишь непосредственно на разум, без визуального сходства.
И только кино оказалось способно дать и жизнь, и сходство, усиленные словом и музыкой со всё возрастающей убедительностью.
Как бы ни сопротивлялся наш разум идее реальности кинематографической картинки, зрительные нервные центры оглушительно кричат: «Ты это видел!»
При этом на самом деле любой фильм, даже самый простенький, это произведение искусства. Сигнализируя мозгу о своей подлинности («Я сам это вижу»), фильм представляет собой тщательно и зачастую талантливо сконструированный образ, насыщенный смыслами. Фильм – ментальное оружие с двумя поражающими факторами, совмещающее эффект очевидности и искусственное, пронизывающее воздействие, доступное только искусству.
Итак, первое свойство кино, которое буквально заколдовывает наш мозг - это мнимая очевидность любого киноизображения. Эффект очевидности, восприятие движущегося как живого и реального, принудителен для нашего мозга и отменен, по сути, быть не может. Как бы мы ни были умны, мы всё равно будем читать нотации котам и разговаривать с пылесосами-автоматами просто потому что они движутся, мы будем наделять их душой.
Вторым столпом, на котором покоится воздействие кино, является эффект «воображаемого друга». Увиденных на экране живых персонажей и живые картины мы всё равно будем воспринимать как существующих на самом деле, даже если мы сто тысяч раз проговорили, что перед нами театр и постановка.
Невозможно остановить людей, жалеющих Ипполита и Галю, размышляющих про варианты будущего Жени и Нади, гневно порицающих мать и бабушку Ромы, мешающих ему встречаться с Катей…
Третий аспект воздействия кино - это ассоциативная проекция увиденного нами в фильме на себя и окружающий нас реальный мир. Мы наблюдаем как за живыми за сколько угодно фантастическими героями и ситуациями. Мы пытаемся их разместить в своем жизненном мире, а себя в их.
Причем чем дальше, тем больше. Неисчислимы полчища ситхов и джедаев, гриффиндорцев и слизеринцев, орков и эльфов. Разумеется, это началось не сегодня – уже в 1930-е советские дети играли в «беляков» и «чапаевцев». И не случайно, что когда вышел нашумевший сериал «Слово пацана», то многие испугались, что дети сейчас начнут делиться на «универсамовских», «разъезд» и «хади такташ».
При этом, спроецированные нами в реальность кинематографические коллизии и конфликты заставляют нас если не принимать серьёзные жизненные решения, то предпочитать определенные мнения, необходимые для победы кинематографических сил света. Бывают, конечно, люди, готовые сознательно предпочитать «силы тьмы» - галактическую Империю, орков и даже пожирателей смерти, особенно много их в России, где голливудский «свет» ассоциируется со звезднополосатыми «силами мира и добра», но для них тоже припасены свои фокусы.
Четвёртая особенность киномира, причём возрастающая с каждым десятилетием, это его повышенная метафоричность и перенасыщенность символами, намеками, отсылками к другим фильмам. Времена фильмов, рассказывающих историю о том, о чём рассказывается в самой истории, практически прошли. Я с трудом назову десяток знаменитых лент последних двух десятилетий, которые были бы сняты «в простоте сердечной», не были развернутыми социальными, политическими, мировоззренческими метафорами, а порой и грубоватыми аллегориями. «Банан», если вспомнить известный анекдот про Фрейда, в этом кино практически никогда не банан.
Для пропаганды, управления сознанием, технологии власти – кино остается незаменимым и ни с чем не сравнимым средством. Современный человек оказался в представляющемся ему совершенно подлинным и данным в ощущениях мире, где камни проповедуют, деревья танцуют, а небо раскрашивается во все цвета радуги. Именно эта очевидность стала той реальностью, которая предъявляется нашему разуму для размышления и философского обобщения. Никакой другой уже почти не осталось. Мы и вправду в Матрице.
Напомню, «Матрица» в тетралогии братье-сестер Вачовски это мир движущихся изображений, мир медиа, данных как очевидная реальность. Разница в том, что в нашей реальности кинематографическая Матрица не пытается, чаще всего, создать у нас иллюзию нашего непосредственного жизненного мира, нашего повседневного окружения (хотя часть сериалов берется и за эту задачу, усиленно мимикрируя под «девушек по соседству»).
Задача киноматрицы в том, чтобы заместить и искусно препарировать для нас тот образ мира, на основании которого мы мыслим и обобщаем. Задача не в том, чтобы заставить нас поверить в кошку или в девушку в красном, задача в том, чтобы наше размышление о мире определялось виденными нами кошкой или девушкой. Матрица заставляет размышлять о Матрице в категориях Матрицы…
«Выбраться из Матрицы» в некотором смысле невозможно. Отрезать себя от всех медиа, чтобы заполнить своё сознание лишь непосредственными живыми впечатлениями – это значит уйти из мира, это отшельничество. «Жить в миру» не соприкасаясь с продукцией современных аудиовизуальных медиа значило бы обрекать себя на искусственную ущербность, одномерность восприятия жизни, своего рода идиотию.
Но можно и нужно воспринимать этот мир критически. Философия тем и отличается от обыденного философствования, что философ способен анализировать и контролировать сам себя, осознавать собственные предпосылки и проверять на подлинность самую очевидную из очевидностей и самую реальную из реальностей.
Настоящая философия не случайно началась с платоновского мифа о пещере, в котором очевидность очевидных вещей была поставлена под сомнение, но это было не сомнение сумеречного скептицизма, а сомнение, выводящее к подлинному бытию.
Мир предъявляемых нам в кино «очевидностей» является системой высказываний, причём высказываний на определенном языке, которым является искусство. Читать этот язык, понимать сказанное, не допускать того, чтобы высказывания управляли нами без нашего сознания и воли, от имени «мнимых очевидностей» — такова задача кинокритики.
В современном мире кинокритика является гораздо больше, чем занятием для узкой группы специалистов по художественной оценке кинопроизведений. Это практически обязательный навык для любого мыслящего человека, не желающего оказаться в заложниках «матричной» мнимой очевидности.
Это способность к тому, что русский историк и мыслитель Борис Федорович Поршнев назвал контрсуггестией – то есть умением противостоять навязчивому внушению. Это способность защищать не только свой разум от чужой воли. И еще это способность защищать свой миф против вторжения чуждого мифа.
В современном Голливуде, царит кажущаяся почти всесильной Повестка (woke). «Вокеизм» — это леворадикальная идеология, принятая американскими интеллектуалами и успешно заразившая как американский политический класс, так и американские меньшинства.
Первоначально слово woke обозначало состояние «пробужденности» афроамериканцев, борющихся за свои права. Пробужденный, включенный в повестку – это больше не «нигга», которым белые расисты вертят, как хотят, а сознательный, убежденный и назойливый борец. В этом смысле понятие «повестки» в наибольшей степени аналогично термину украинского национализма – «свидомость».
В XXI столетии вокеизм с расовой проблематики был распространен на все фронта противостояния «Базовому Угнетателю», то есть белому цисгендерному мужчине христианину.
- Черный расизм, мультирасовость, ненависть к белым – это повестка.
- Апологетика миграции, особенно нелегальной, бесконечное акцентирование страданий беженцев – это повестка.
- Гомосексуальность, трансгендерность, квир-культура, неприятие нормальной семьи – это повестка.
- Феминизм, классовая борьба между угнетенными женщинами и угнетателями мужчинами, мужененавистничество – это повестка.
- Веганство, экологизм, борьба с Глобальным потеплением, дискриминация мясоедов, смеющих оставлять «углеродный след» — это повестка.
- Антихристианство, ненависть к религии Отца, религии вины, религии борьбы со грехом – это повестка.
Повестка подтягивает к себе самые разные явления, которые можно интерпретировать как угнетенность меньшинства большинством и использовать для подрыва и разрушения Базового Угнетателя. Таковым угнетателем видится сторонникам повестки мир белой европейской культуры, традиционное Христианство Мира, и, конечно, основа основ этого мира – патриархат.
Семья, особенно патриархальная многодетная семья, требует установления определенного порядка, иерархии, дисциплины, разделения обязанностей. Без всего этого семья технически невозможна. Соответственно, пока существует семья будет существовать и самовоспроизводиться и «патриархальная» структура государства и общества. Уничтожь государство, но сохрани семью, и через какое-то время государство вновь воссоздастся из семьи и по семейному образцу.
Чтобы уничтожить ненавистную революционерам социальную ДНК, главный удар нужно было направить именно на семью и, прежде всего, на великое партнерство мужчины и женщины, в котором мужчина, как правило, создает доход, женщина – организует потребление, мужчина отвечает за «стратегию», женщина за «решения» и так они осуществляют свой домо-строй и воспроизводят тот же образ жизни на следующие поколения.
Современная Повестка сосредоточена на биополитике – расе, гендере и особенно на идее ненормальности «нормальной семьи». Иногда, впрочем, последний пункт используется для своего рода шантажа – хочешь нормальной семьи, согласись с нами во всём остальном.
Грандиозная «Матрица» голливудского и окологолливудского кинопроизводства занята созданием «очевидности» и «нормальности» для обыденного размышления этого причудливого и вывернутого повесточного мира. Отсюда бесконечные принудительные меры по насаждению diversity , чернокожие актеры в роли эльфов и шотландских королей, показательные порки несогласных. Степень обязательности проведения повесточных идей достигает, порой, топорности соцреалистического канона, иногда принимающего хорошо узнаваемые каждому, кто застал советский период, гротескные формы.
Проводники Повестки отнюдь не стремятся к реальному межрасовому или межгендерному миру. Больше чернокожих и геев нужны не столько в офисе, сколько именно на экране, то есть там, где формируется современный «образ мира». Символы Повестки востребованы не столько на площадях, сколько на «иконах».
Служители Повестки стремятся, прежде всего, к закреплению своей гегемонии, фиксации своей власти. Власти не меньшинств, а тех, кто выступает от имени меньшинств, иной раз и без их разрешения. Мужчина должен не уважать женщину, а бояться феминисток, женщина, кстати, тоже должна бояться «сестер». Бояться жрецов Повестки – это и есть то, что обозначается требованием “Stay woke!” .
Важным инструментом Повестки является cancel culture – культура отмены. То есть если есть какое-то значимое историческое или культурное явление, которое жрецам повестки не нравится, значит нужно его отменить, сделать вид, что его нет, обнулить его социальный статус.
С одной стороны, культура отмены используется для текущих репрессий против несогласных. Классический пример – это недавняя широкомасштабная травля мамы Гарри Поттера – Джоан Роулинг, которая осмелилась вступиться за женщин, которых в одной статье назвали «менструирующими персонами». Дело в том, что понятие «женщины» в современном повесточном мире зарезервировано прежде всего за мужчинами, выдающими себя за женщин, так называемых транссексуалов. Настоящим женщинам, вне зависимости от их сексуальной ориентации, это, мягко говоря, не нравится. По сути «трансы» отменили значительную часть привилегий, которых добились для женщин за последние десятилетия феминистки. Теперь мужчина не только может ходить в женский туалет, выступать в женских видах спорта или участвовать в конкурсах красоты, но и может устроиться на работу по женской квоте. Особенно пикантная ситуация складывается, когда транс-женщины объявляют себя лесбиянками и начинают приставать к женщинам, а если те им отказывают – обвиняют в трансфобии.
В общем женщин, в рамках трансповестки, по сути отменили. Роулинг попыталась за них вступиться, пошутив, что раньше для обозначения «менструирующих персон» было какое-то слово – «жинщины», «жайнщины», - подскажите.
Ответом стала настоящая волна обвинений в «трансфобии». К травли травле присоединились юные мерзавцы, ставшие благодаря гению Роулинг мультимиллионерами: Дэниэл Редклифф, Эмма Уотсон, Руперт Гринт, Бонни Райт и другие фантастические твари. Рэдклифф заявил, что готов сниматься в экранизации «Проклятого дитяти» только если Роулинг не будет сценаристом. Книги Роулинг сразу же были исключены из того, что прилично читать по настоящему прогрессивному подростку, она была отстранена от работы над новыми фильмами, и ей с трясущимися губами пришлось извиняться, одновременно пытаясь заикаться про «свободу слова».
Однако помимо текущей репрессивной функции «кэнсел калчер» - это еще и масштабная попытка уничтожить классическую культуру, когда пытаются отменить всё созданное «белыми цисгендерными мужчинами». Включая даж математику. При этом сама математика начинает пониматься на шаманистский манер.
В этом смысле весьма показателен сериал «Основание», имеющий крайне мало общего со знаменитой фантастической сагой Айзека Азимова, зато проводящий повесточные установки с крайней напористостью.
Там рисуется совершенно абсурдная картина. Девочка с далекой планеты, на которой математиков жгут как колдунов, постигает математику глубже всех и летит на центральную планету, где должна проверить расчеты крупнейшего математика современности. Простите, но даже Ломоносов шел из Холмогор в Москву с рыбным обозом для того, чтобы учиться у Эйлера, а не для того, чтобы проверять его. Но это, видимо, потому, что он был мальчиком – будь он Машей Ломоносовой, глядишь сразу стал бы президентом академии наук.
Характерно, что математические расчеты представлены в виде некоей коробочки, откуда вылетают блестящие светлячки. То есть математика вместо сухой рациональной работы со строгими формальными системами рисуется для следующих поколений, которые вырастут на этих сериалах, как некий шаманизм. Бахалай-махалай, радиант вылетай.
Как делается типичный достаточно высокого качества повесточный фильм показывает популярный сериал «Ход королевы». В своей основе это классический продукт «культуры отмены». Отменяем мужчин великих шахматистов. Отменяем женщин великих шахматисток. Помещаем на их место вымышленную американку – ну конечно же американку, кто бы сомневался, которая, якобы, обыгрывает мужчин в мужских турнирах и побеждает всех знаменитых советских шахматистов. Причем делает она это по сути не приходя в сознание после алкоголя, таблеток и наркотиков.
Феминистская агитация доходит просто до абсурда. Тезис «Не верь мужинам» пропагандирует мать героини, сумасшедшая, которая, вообще-то, ее едва не убила. Безусловно очень заслуживающий доверия источник.
В «Ходе королевы» как работает матрица кинематографической мнимой очевидности видно очень наглядно. Девочки играют в шахматы лучше мальчиков – вы это сами видели своими глазами. Шахматы, в которых зритель по большей части ничего не понимает, - это не сложная наука-искусство, требующая как таланта, так и собранности и умственной концентрации, а род шаманизма, где важнее всего видения и призраки.
Заметим ту же черту, что и в «Основании». Рациональное подменяется иррациональным, причем проводниками и служителями иррационального объявляются женщины. При этом никакого своего женского мира не создается, берется мужской мир и в него методом подстановки впихиваются вымышленные женщины. А дальше нас пытаются убедить, что это «будет работать». Нет. Не будет.
На самом деле, конечно, «женский мир» возможен, но устроен и работать он будет иначе, чем мужской. Возможен, конечно, и мир двуполый, если в нем мужчины и женщины будут честно делать свою работу. А вот мир подменный, в котором мужчин подменять женщинами, а рациональность подменят шаманизмом – конечно невозможен и работать не будет.
«Расовая» квинтэссенция сериала — это ситуация, когда от героини отворачиваются спонсоры-христиане, не могут помочь друзья-мужчины и даже Госдеп, зато внезапно появляется чернокожая подруга детства Джослин с волосами а-ля Анджела Девис — красная радикалка — и именно у неё находятся деньги на поездку в Москву. Мол, не рассчитывай ни на христиан, ни на белых мужчин, полагайся на радикальных чернокожих активисток, только с ними победишь.
«Ход королевы» буквально сочится остервенелым антихристианством. Начинается всё с приступа ненависти к католической школе, в которой, вообще-то, героине не делают абсолютно ничего плохого, прощают безобразное поведение, берут грех вранья на душу, чтобы её отдать на усыновление…
Ключевая для понимания сериала сцена, когда героиня убегает с околоевангельского фильма, в котором говорят о Христе, чтобы украсть наркотики. Весь путь героини представлен, по сути, как углубляющееся бесослужение: начинается всё с отречения от Христа, чтобы получить талант, заканчивается отречением от гонимых верующих в России, чтобы получить в красной Москве чемпионство.
«Ход королевы» — фильм довольно опасный по отношению именно к России. Никакой русофилии там и в помине нет. Есть очень специфичная советофилия — советские круты. Но это – безбожная, атеистическая крутизна. Задача феминистской иконы Бэт — «победить советских на их территории». То есть принести повесточный мир, который она олицетворяет — нам с вами.
Любопытен плакат над зданием, где проводится матч: белый король валяется у ног торжествующей красной фигуры. В конце Бэт вместо ужина с диссидентами идет играть с советскими шахматными старичками с уличных скамеек. Послание простое. Русские должны с восторгом и аплодисментами встретить приход «Повесточки».
Центральное послание «Повестки» довольно просто: Белый мужчина должен умереть. Желательно сам воткнуть себе нож в горло, как делает это писатель Харлан Тромби в псевдодетективе «Достать ножи». При этом этот белый мужчина должен завещать дом и всё свое наследство коллективной женщине мигрантке, в то время как свою родню оставить без гроша в кармане, потому что они белые расисты уверенные в своем наследственном праве.
В принципе, нам в России до самоубийства белой Америки и до того, кому достанется её наследие, нет никакого дела. Хотят – пусть самовыпиливаются. Но. Всё та же повестка транслируется прозападной агентурой и на наше общество. У нас тоже хотят отменить женщин и детей. Хотят «деколонизировать» Россию и расколоть ее на части. Хотят американскую расовую проблему перенести на нашу миграционную ситуацию. Хотят отменить православное Христианство и навязать вместо него неоязычество и оккультизм, пополам с радикальным исламом.
Поэтому голливудское повесточное кино для нас чрезвычайно опасно. Пожалуй гораздо опасней, чем фильмы «под повестку», которые лабают на коленке наши креативные киномаляры, поскольку сделано западное кино по прежнему в разы техничней и талантливей, чем то, что выжимают из себя на бюджетные деньги наши креаклы.
В этом смысле наша нынешняя полуизоляция от западной киноиндустрии конечно во благо.
Текст программы сделан на основе вступления к книге Егора Холмогорова "Истина в кино - II" (М., Книжный мир, 2024). Самый простой способ приобрести книгу - заказать её на сайте издательства: https://kmbook.ru/shop/istina-v-kino-ii-ot-odnazhdy-v-gollivude-do-slova-paczana-ocherki-konservativnoj-kinokritiki/