Авто: Роман Коротенко
Продолжаем жизнеописание Василия Никифоровича Геттуна, который при императрице Екатерине II Великой был простым пастухом, при императоре Александре I стал потомственным дворянином, а при императоре Николае I пропал без вести.
Ранее мы узнали, что в 1796 году городовой секретарь Василий Геттун остался без места начальника канцелярии Погарского уездного суда, так как Погарский уезд в ходе административной реформы императора Павла I почти что полностью был присоединён к Стародубскому уезду и, соответственно, Погарский уездный суд был упразднён.
Однако молодой двадцатипятилетний чиновник без места Вася Геттун вместо поиска новой должности для себя — отправился в Санкт-Петербург ходатайствовать по имущественному делу помещицы Энгельгардтовой, так как Вася успел влюбиться в младшую дочь помещицы Наденьку.
Обратим при этом внимание, что в своих собственноручно написанных воспоминаниях Василий Геттун совершенно не беспокоится признаться, что он был влюблён в десятилетнюю девочку.
Более того, из воспоминаний Геттуна следует, что помещица Энгельгардтова была прекрасно осведомлена о Васиных чувствах к своей дочери, однако никак не препятствовала встречам и общению двадцатипятилетнего Василия с десятилетней Наденькой.
Необычные тогда были нравы, не так ли?
Так вот, в предыдущем рассказе мы остановились на том, что Васино ходатайство, которое продолжалось в течение трёх лет, оказалось практически безрезультатным, что и послужило причиной резкой перемены в отношению помещицы к Василию: Энгельгардтова просто перестала отвечать на Васины письма, фактически объявив ему бойкот.
И понял тогда Вася, что прошедшие три года его жизни оказались без пользы потерянными.
После же этого осознания Василий решил срочно вернуться обратно на государеву службу.
Дела семейные
Однако судьба нанесла Василию очередной удар: в 1800 году скончался его отец, коллежский регистратор Никифор Геттун.
По духовному завещанию усопшего вся недвижимость, ему принадлежавшая, была разделена между тремя его сыновьями: Василием, Семёном и Владимиром.
Трём же дочерям его, Настасье, Харитине и Елене досталась в наследство «небольшая движимость» и по 100 рублей каждой.
Кроме того, Василий был назначен исполнителем отцовского завещания, и попечителем над своими братьями и сёстрами.
Дальнейшая жизнь семьи Геттунов в воспоминаниях Василия Никифоровича изложена на удивление тезисно, благодаря чему заняла буквально меньше одной страницы текста.
Так же кратко изложим её и мы.
Будучи фактически pater familia, то есть отцом семейства, Вася в первую очередь занялся судьбами своих сестёр и самого младшего брата, Владимира.
Сестёр тридцатилетний отец семейства выдал замуж, при этом всех обеспечив каким-никаким, но приданым:
При выходе сестёр замуж, кроме приданого из движимости, дал я им из собственности своей деньгами: Настасьи и Харитине по пятисот рублей, а Елене Никифоровне из сожаления, что она вышла замуж за весьма бедного человека, дал тысячу рублей.
С самым младшеньким получилось не совсем хорошо:
А меньшего брата велел при случае выслать ко мне в С.-Петербург, что впоследствии времени и было исполнено. Брат мой Владимир находился на всём моём содержании и учился в иезуитском училище, весьма от прочих превосходном; потом записал я его во 2-й кадетский корпус, но он там волею Божиею умер.
Причину смерти брата Василий Геттун в своих воспоминаниях не указывает. Впрочем, также не указывает он причины смерти своих шуринов:
Харитина Никифоровна овдовела, но через год вступила во второй брак. Потом и сестра Настасья Никифоровна овдовела, и ни за что не хотела с дочерью своею жить вместе с братом Семёном, равно и он не хотел принять их к себе.
Семён Никифорович вообще оказался, со слов Василия, весьма неблагодарным человеком.
Когда сёстры Елена, а потом и Харитина бездетно умерли (причины опять не указаны), брат Семён потребовал себе и детям его помощи: Василий должен был взять на себя оплату долга по недоимкам (то есть по налогам) на сумму 800 рублей.
Василий, что характерно, платить братов долг отказался.
Тогда Семён удумал вообще отобрать у Василия его долю имения Геттунов.
Претензия основывалась на том, что именно Семён в течении «двух десятилетних давностей» фактически владел имением и занимался им — а Василий за это время ни податей положенных за имение не платил, ни доходов от него не получал.
С сими замыслами своими поехал Семён Никифорович в село Решотки к живущему там бывшему Стародубского земского суда секретарю Полторацкому советоваться, но оттоль возвращаясь, на дороге волею Божиею умер. Упокой Господи душу его в царствии небесном!
Причина происшедшего нам опять-таки осталась неизвестной. Но имение отцовское волею Божиею осталось всё-таки за Василием.
Афера века
Однако вернёмся в 1800 год.
Василий Геттун, для чиновничьей карьеры потеряв три драгоценных года, всё-таки добился нового для себя места, то есть должности.
Сделать это было довольно-таки не просто — однако, как мы помним, у Васи уже имелся немалый опыт добиваться невозможного по службе.
И к этой истории мы ещё вернёмся позже.
Сейчас же расскажем, как Вася приобрёл свой первый опыт казённых подрядов.
Дело в том, что общительный Вася стал приятельствовать с братьями Покорскими-Жоравками:
В то время они были в чинах — Иван подполковником, а Фёдор майором, и оба находились советниками в экспедициях Адмиралтейств-Коллегии.
Эти экспедиции — это не те, которые к неизведанным берегам, а те, которые по хозяйственной части.
Кроме того, Иван Покорский-Жоравко был, так сказать, на короткой ноге с самим графом Григорием Григорьевичем Кушелевым, который был женат на Ивановой племяннице, графине Любови Ильинишне Безбородковой.
А надо отметить, что:
Граф Кушелев в звании вице-президента Адмиралтейств-Коллегии и генерал-адъютанта находился при государе и управлял всеми делами морскими.
Так вот, однажды в Адмиралтействе (причём как раз именно в той экспедиции, в которой служил подполковник Иван) появился подряд на поставку полотен общей суммой в 150 000 рублей.
При этом на Ивана каким-то образом вышел некий архангельский купец Шульгин с выгодным предложением: передать этот подряд ему, то есть Шульгину, а выручку поделить пополам.
Что характерно, подполковник, прежде чем согласиться, решил посоветоваться с Васей Геттуном, и получил от него поддержку.
После этого компаньонами был получен первый транш от казны на 50 тысяч рублей, из которых Шульгину выдали задаток в 10 тысяч.
Эту выдачу ему денег сделали в конце ноября, дабы в декабре по первой зимней дороге могли быть привезены сюда полотна. Проходит декабрь, генварь и половина февраля, а полотен нет ни куска.
Василий, с одной стороны чувствуя неладное в поведении купца Шульгина, с другой стороны чувствовал ответственность за своё поручительство за купца перед подполковником Иваном.
Поэтому он якобы случайно познакомился с одним из приказчиков Шульгина, и пригласил того приказчика по фамилии Веденевский к себе на чай:
Напившись чаю, начал я его потчивать пуншем, а потом водкою и закускою, за которою пили вино, мадеру и пиво. Всю эту смесь я для того употребил, чтобы Веденевский скорее охмелел, что точно с ним и случилось.
В конце-концов наконец-то охмелевший приказчик «намоча язык» признался Васе, что никаких полотен у Шульгина нет и не было, а полученные от казны 10 тысяч тот давно раздал своим кредиторам, чтобы не попасть в долговую тюрьму.
На следующее утро Вася явился к купцу Шульгину и устроил разнос:
Тут-то я, разгорячась, начал его ругать, называя плутом и мошенником, а он, чтобы утешить меня, начал давать мне деньги, ассигнации, завёрнутые в бумагу, — но я этот пакет бросил ему в рожу.
Дальнейшая судьба мошенника Шульгина в воспоминаниях Геттуна не упоминается.
Однако нам гораздо любопытнее было бы узнать, как наши горе-компаньоны выкручивались из сложившейся ситуации.
Срок поставки полотен подходил, и необходимо было что-то делать.
Первая партия полотен надлежащего качества на сумму 10 тысяч рублей была куплена у одного купца-оптовика, и сдана в Адмиралтейство.
Однако вместе с тем стало понятно, что с такими ценами компаньоны на подряде не просто ничего не заработают, но даже, как сейчас говорится, «уйдут в минуса́» на те же самые 10 тысяч рублей — огромные по тем временам деньги.
Нужен был другой план, антикризисный.
План Бэ
Один знакомый чиновник из Адмиралтейства подсказал Васе Геттуну, что есть человек некий Тарасов, у которого имеется огромный опыт антикризисных решений.
И если этот Тарасов ничего не придумает, то уже никто не поможет.
Тогда Вася в отчаянии применяет свой излюбленный приём «случайной встречи»:
Встретившись с Тарасовым как будто нечаянно, зазвал я его в трактир водки выпить, а далее мы с ним в сём трактире в особой комнате и пообедали.
Как обычно «напившись чаю и пуншу», теперь уже Вася рассказал Тарасову приключившуюся с ним по вине мошенника-купца подрядную неприятность.
И тогда народный антикризисный менеджер Тарасов выдал Васе гениальное на взгляд автора решение:
Не покупайте более полотен, а просите, чтоб сии вами купленные полотна отправили в Кронштадт; там матросам, я знаю, балахоны не нужны, и потому выданные им натурой полотна пойдут на рынок, а вы старайтесь купить их дешёвою ценою и сдавайте в тамошнее Адмиралтейство, чем единственно можете поправить свою ошибку и избавиться от важного убытка.
План Б сработал на все 100%, и даже свыше: Адмиралтейство выдавало полученные по подряду полотна матросам на обмундирование, матросы относили эти полотна на ближайший рынок, где компаньоны свои же полотна скупали со значительным дисконтом, и сдавали по подряду обратно в Адмиралтейство.
В своих воспоминаниях Василий Геттун не указывает, сколько раз были прокручены те полотна, но по исполнению подряда оказалось, что у компаньонов возникла даже кое-какая прибыль:
Таким образом, с Божиею помощью, окончили мы сию хлопотную для нас поставку полотен, как будто бы самые записные подрядчики, и не токмо без убытка, но ещё и с маленькою выгодою; от чего самым опытом удостоверились, что ежели бы мы сами, не связываясь с плутом Шульгиным, это дело обработали в своё время, и с такою осмотрительностью и поницанием, как наконец действовали, то могли-б иметь безгрешный, благословенный великий барыш, от коих подрядчики разживаются. Но слава Богу, что и так отделались.
Итого
И традиционное краткое подведение итогов: благодаря методу истории повседневности мы узнали некоторые любопытные подробности из российской действительности образца конца XVIII - начала XIX веков:
1) Судя по всему, общество ещё не было затронуто педофилией, и поэтому, например, некоторые помещицы не опасались оставлять своих малолетних дочерей наедине с их великовозрастными воздыхателями;
2) Будучи чиновником по хозяйственной части, легко можно было получать себе казённые подряды;
3) На любого чиновника по хозяйственной части мог найтись свой купец-мошенник;
4) Судя по всему, народные кризис-менеджеры водились на Руси во все времена.
(Продолжение следует: надежды на Надежду)