* * *
Вам приходилось ночевать в лесу?
На берегу речушки голавлиной,
Где берега усыпаны малиной
И сосны держат небо на весу.
Вам приходилось ночевать в лесу?
Когда костра таинственные блики
Ложатся на собачьи глаза.
И в серебро берез, как в образа,
Одеты ночи сумрачные лики.
А вы сидите, ватник подстелив,
Над плесом месяц свесился двурогий,
И пень в кустах, как юноша убогий,
Стоит к костру колени преклонив.
И царствие туманной пелены.
И коростель кричит в траве росистой.
А на душе так радостно, так чисто,
Как будто вы впервые влюблены.
* * *
Лес, лес, лес…
Я опять в одиночество влез.
Я ушел от дорог и жилья.
Ни продуктов, ни смены белья.
Только спички, ружье, соль да нож.
Тут я сам на себя не похож.
От привычки куда-то спешить
Отвыкаю. И радостно жить.
Не тетерку, так утку убью,
Смастерю себе на ночь нодью,
И пока будет жариться дичь,
Сочиню ненавязчивый спич:
"Эта птица была рождена,
Чтобы съели ее без вина,
Без приправ, сервировки густой,
По дикарской привычке простой".
Хорошо одному в тишине
У костра полежать на спине
И, подбросив валежник в огонь,
Ждать звезду, протянувши ладонь.
* * *
Стылости осенних рек
Живописная картина.
Здравствуй, добрый человек.
Сядь, погрейся у камина.
Нынче некуда спешить,
Вот уже проходит осень.
Эх, подольше бы пожить
Между этих стройных сосен.
Чтобы здесь в рассветной мгле
Встретить первую порошу,
Сдвинуть шапку, сесть на лошадь
И поехать по Земле.
ЗИМОВЬЕ
По стенам тени бродят.
Зима. Горит свеча.
Поземка хороводит,
Шлейф снежный волоча.
Печурка-коробушка
Нагрелась докрасна,
И хлебная горбушка
Немыслимо вкусна.
Вокруг царит ненастье,
И ночь длиннее дня.
Какое это счастье -
Согреться у огня!
Деревья треплет ветром.
Куражится пурга.
На много километров -
Холодные снега.
Но в глухомани этой,
Как жизни островок,
Стоит зимовье где-то,
И нет к нему дорог.
Лишь странники, причудой
Влекомые в леса,
Могли дойти досюда,
Измучив телеса.
Отчаявшись, не в силе
Согреться и поспать,
Избушку находили,
Печурку и кровать,
Супец из концентратов,
Порезанный лучок,
У печки жарковато,
У двери – сквознячок.
Тепло, светло и вкусно,
И возражений нет
В том, что творит искусство
Светил полночных свет.
И, может, в одночасье
Спаситель наших душ
Исполнится участьем
Среди безмолвных кущ.
Пройдет страной лесною,
Перешагнет порог
Туда, где обжит мною
Мой маленький мирок.
Ни слова не обронит,
Печалясь на пургу,
Замерзшие ладони
Протянет к очагу.
Знакомыми глазами
Посмотрит на меня,
Как будто это сам я
Из завтрашнего дня.
И я ему поверю,
Без пустозвонства слов,
Про общие потери
И прозорливость снов.
Про предречённость судеб.
Про быстротечность дня.
Про то, что все мы – люди
Внутри самих себя.
Рассвет. Орут вороны.
Пора пилить кряжьё.
Проверены патроны,
Почищено ружье.
Нельзя уйти с зимовья
И дров не запасти.
Дрова спасут здоровье
Заблудшему в пути.
Упорство и терпенье
Романтику – оплот.
Натюкаю поленьев -
Охота подождет.
Тут на лесных скитальцев
(Идут со всех сторон)
Хватает лис и зайцев,
А при нужде – ворон.
* * *
Я брожу босиком,
Ну, босяк-босяком.
Ни шиша во мне нет
Разных светских примет.
Дикий пляж. Озерцо.
На шампурах – мясцо.
Старый друг-рыболов
Тащит в сетке улов.
Сладкий запах смолы
И березы белы,
И в озерную стынь
Неба свесилась синь.
Здесь в лесу – благодать,
Что еще пожелать.
Так хорош этот свет,
Жаль, тебя рядом нет.
Ни позвать, ни найти,
Разбежались пути.
Может быть сотни лет
Волны моют твой след,
Где бродила тайком
По песку босиком.
ДОБЫТЬ БОБРА – ЭТО НЕ ИГРА
В воскресенье с утра
Мысль во мне засела:
Я решил добыть бобра -
Вот такое дело.
Заложив в стволы картечь,
Посреди болота
Дотемна решил стеречь
Толстого проглота.
Как положено, ветвей,
Без большой сноровки,
Навтыкал промеж корней
Ради маскировки.
В перехлест бобровых троп
У протоки вылез,
Чтоб добычу прямо в лоб
Прострелить навылет.
Но по зеркалу воды
Хоть пали из пушки,
Не снуют туды-сюды
Хитрые зверюшки.
Меркнет сумрачный закат,
Видимость все хуже,
И стволы в руке дрожат
От осенней стужи.
Не поймешь, куда стрелять.
Шорохи повсюду,
Из щелей вылазит жрать
Всякая приблуда.
Меж кустов мохнатый мрак
Шебаршит все ближе.
И стою я, как дурак,
Ничего не вижу.
Ночь в лесу темным-темна,
Где-то леший бродит.
И осенняя луна
За полночь выходит.
А с небес в кромешной тьме
Дождь идет со снегом.
И нельзя согреться мне
Ни ходьбой, ни бегом.
Бобр любит тишину,
Проявляя норов,
Коль вспугнешь – идет ко дну
И залазит в нору.
А в норе его ловить -
Никакого толку,
Даже если землю рыть
Толстой палкой долго.
И досадуя на хрень
От такой охоты,
Из стволов картечью в пень
Жахнул для чего-то.
Избочась, включил фонарь,
Осмотрел окрестность,
Ни бобров, ни прочих харь
Не скрывает местность.
Шел домой среди болот
В хрусте льдинок ломких.
От тирад сводило рот
Матерных и громких.
Перепуганные мной
Разлетались музы,
И хихикал за спиной
Бобр толстопузый.
* * *
Мы шагаем, как бизоны,
Снеговой круша покров.
Через волжские затоны.
Мимо белых островов.
Не пугает снег глубокий
Умудренную братву.
В карачуринской протоке
Ловят крупную плотву.
Берег тает в синей мрети,
В небе звезд полным-полно…
Счастье жить на этом свете
Нам нечаянно дано.
И идя навстречу ветру
Бездорожьем судьбы,
Отмеряя километры,
Утирать от пота лбы.
Сердцем чувствовать прекрасно,
Сдвинув шапку набекрень,
Что, наверно, не напрасно
Будет прожит этот день
Пусть нам раннею порою
Души высветлит рассвет.
В тех, кто ходит за плотвою,
Ничего плохого нет.
Все они, устав под вечер,
На ближайших островах
Запалят в землянках печи
И сравняются в правах.
Нет тут нищих и богатых.
Наливают – значит, пей!
Забубенные ребята,
Боже, милостью твоей.
Человеки, человеки!
Матерщина не цинизм.
Тут от века и во веки
Процветает коммунизм.
Оттого в сугробах белых
Затеряться не боюсь.
Лов плотвы – святое дело,
А вокруг – святая Русь.
Это, знаете, не мало.
Верит тутошный народ,
Будут водка, хлеб да сало -
И Россия проживет.
Не увязнет в бездорожье
Умудренная братва.
Потому что волей божьей
В Волге ловится плотва.
* * *
Оглашенно кричали чайки.
Дебаркадер в песок зарос.
В полосатой дырявой майке
На причале сидел матрос.
Он курил сигареты "Прима"
И ловил на червя леща.
По фарватеру Вятки мимо
Фыркал катер, плоты таща.
Над обрывом гуляла лошадь,
И носились вокруг стрижи.
А с обрыва Земля, как площадь -
Хоть вприсядку по ней пляши.
И в глазах благодать земную
Тропкой узкою под откос
Нес, хвостом кренделя рисуя,
Беспородный лохматый пес.
И за то, что назойлив не был,
Примостившись на бережку,
Мы кормили барбоса хлебом,
Крутолобую гладя башку.
За рекою траву косили,
И куда-то издалека
Шли гурьбой по небесной сини,
Словно странники, облака.
И манили чужие дали,
И безгрешна была душа.
По ночам мы во сне летали,
От восторга едва дыша.
А с утра убегали в лето,
Не заправив порой постель.
Счастье пряталось рядом где-то,
Как скрипевший в траве коростель.
* * *
Было лето. Было жарко.
И на выселке глухом
Под уху глушили старку
Мы с запойным пастухом.
Он коров своих забросил,
Не закусывая, пил
И рассказывал, как в осень
Палкой волка завалил.
Мы не верили, однако,
Пьяным бредням старика.
Он рубаху рвал и плакал,
И крестился на стакан.
Безобразным получался
Никудышный этот спор.
Этот хмырь за все хватался,
Так что спрятали топор.
Он в присутствии народа
Не гнушался мерзких слов,
А сосед из огорода
Гнал лопатою коров.
И в высоком чистом небе
Плакал жалобно канюк.
Масло таяло на хлебе,
По тарелке ползал жук.
Было лето. Было жарко.
Все живое лезло в тень.
И не жалко. И не жалко
Прожигать в застолье день.
* * *
Нас высадил автобус у моста
Внизу вода меж сваями кружилась.
Комками облаков на ней ложилась
Светлеющего неба высота.
Друг перегнулся через край перил.
Приник. Глядит – не плещется ли рыба.
Над ивами описывая нимбы
Скопа неслышно в воздухе парит.
Скорей, скорей. Не пропустить бы клев.
Шагаем по тропинке быстро, молча.
И гулкой тишиной остатки ночи
Ложатся нам к ногам из-под кустов.
Зари коснувшись космами седин,
Над омутом туман последний тает,
И окунь изумрудный вылетает
Из темных потревоженных глубин.
Забыто все. Белеют поплавки.
Часы рыбалки очень быстротечны.
А рыбака, вы знаете, конечно,
За уши не оттащишь от реки.
ЩУКАРИ
Вдоль по Волге от зари до зари
Над жерлицами торчат щукари,
Терпеливый, незлобивый народ.
Щука – стерва что-то плохо берет.
Ищут щуку по завалам коряг,
Сотни лунок бурят с хрипом, в напряг.
Тут уж некогда присесть отдохнуть,
Про мороз и про жратву позабудь.
Вот жерлицы начинают стрелять,
Только слышно вокруг: мать-перемать…
От такой немногословной игры
Обагрились кровью снег и багры.
А на ужин лук и сала шматок,
Да за печкой бы найти закуток,
Невзирая на портяночный смрад,
Мужики в землянке сладко храпят.
Утром рано, только чуть рассветет,
Из тепла скорее снова на лед,
Долбят лунки, проверяют живца,
Недосуг помыть ни рук, ни лица.
Эх, чумазая, небритая рать.
Ну, зачем же так истошно орать:
– Ванька, хренов полудурок, тащи!
Щуки – это не плотва, не лещи.
Черт бы взял и этот день, и пургу,
Я же щуку удержать не могу,
Леска режет руки, вспухшие, в кровь,
Говорили, что рыбалка – любовь.
Это недуг, это каторжный труд,
И не всякие себя здесь найдут.
Волга-мама кормит много бичей,
Понаставили в землянках печей,
Хоть и трудно, все же честно живут,
Что поймают – продадут и пропьют.
Мне-то что, уеду завтра домой.
С меня хватит пытки этой зимой.
До свиданья, рыбаки-мужики,
Весь ваш мир в пределах этой реки.
И законы тут свои, своя власть,
Ни замерзнуть не дадут, ни пропасть,
Коль провалишься под лед, тут же враз
Кто фуфайку, кто портянки отдаст.
А газет тут не читают совсем,
Им плевать, кто за кого и за кем,
Им плевать на перестройку и СПИД,
Сало слопал, завернулся и спи.
Тут с утра пораньше надо вставать
И на лед, а там уж мать-перемать,
Так пока на Волге щука берет,
Род щукарский не уйдет, не умрет.
* * *
Вдохновляющий покой.
Изумрудная осока.
И ракиты кособоко
Нависают над рекой.
Мальчуганы чебаков
Ловят в заводи тенистой,
Ветерок ладонью чистой
Гладит лица рыбаков.
У костра седой старик
Наклонился бородато,
На песке у переката
Богу молится кулик.
* * *
Разноцветье дней минувших
Уж ничто не воскресит.
Тихо дремлет мир уснувший,
На деревьях снег висит.
Солнце яркое не греет
И в сплетении ветвей
Свист по лесу не развеет
Разудалый соловей.
По чащобам ветер стылый
Носит запахи сосны.
Мир тревожный, мир унылый
И покойный до весны.
* * *
По стеклам волшебною кистью
Прошелся веселый мороз
И вспыхнули белые листья,
И снежные венчики роз.
Луна – золотая монета
Потеряна в мраке ночном,
В пушистые шубы одеты
Деревья стоят за окном…
* * *
В тихой заводи плавают листья
И уже потемнела трава,
Не по-летнему светлою высью
Пропиталась небес синева.
По ольшанику гомон сорочий,
Много старых заброшенных гнезд
И в хрустально-прозрачные ночи
Изобилие мыслей и звезд.
Осиянная свыше равнина,
Где извечен родительский кров…
И в углях небольшого камина
Отражения дальних миров.
* * *
Над Волгой солнышко встает,
Под шубы холод залезает,
И рыболовы в лед вмерзают,
А рыба нагло не клюет.
Ну, что за блажь – морозить сопли,
Ну, кто вас гнал в такую даль.
Автовокзал, толкучка, вопли…
Не жаль здоровья вам, не жаль.
Не выспавшись, и не умыты,
Щетина – зубья от граблей.
Их ледобуры – как бушприты
В снегах застывших кораблей.
А кто-то мирно на диване
Храпит, уткнув в подушку нос,
А кто-то кофе тянет в ванне,
И диктор мелет про мороз…
А здесь нелегкие забавы,
Не властен разум тут ничей.
Дороже золота и славы
Десяток грузных горбачей.
Кивок пружинисто играет,
Рука уверенно ловка,
И сердце сладко замирает
От ожидания рывка.
Тут мужики иного сорта,
Для них сомнений тайных нет.
Уют и лень – пойдите к черту,
Здорово, Волга и рассвет.
* * *
Резная беседка в осеннем лесу,
Пустынная дремлет дорога.
И солнце ветвями держа на весу,
Березы согрелись немного.
Как искры, роняют резные листы
На бархатный утренний иней,
А отклики эха легки и пусты
Во тьме можжевеловой сини.
Осинник далекий по кромке небес
Веселый багрянец торочит,
И леший – мохнатый горластый балбес
В дупле недовольно бормочет.
* * *
Заря в воде полощет гриву,
Уже проснулись камыши
И ветер утренний спешит
Нырнуть в серебряные ивы.
В хрустальном холоде воды
Таятся окуни и щуки…
И к свету меркнущей звезды
Сосна протягивает руки.
Источник: litres.ru/author/vladimir-ivanovich-chistopolov/
-----------------------------------------------------