Тишина на исходе лета нынче вызрела, словно рожь, не дыша, притаилась где-то, только поле да сердца дрожь. Я и август, а третий – лишний, мы родней самого родства, разве только вздохнём неслышно и качнётся ковыль едва. Богомол не творит молитву, не скрипит о своём кузнец, так солдат перед главной битвой замолкает, так молкнет лес перед самым глухим рассветом так и мы помолчим, пока тишина золотого цвета как обеденный сон, зыбка. Только сердце рядами строчек переходит из боя в бой, да распластанный в небе кобчик разнотравье прикрыл собой.
Тишина на исходе лета
нынче вызрела, словно рожь,
не дыша, притаилась где-то,
только поле да сердца дрожь.
Я и август, а третий – лишний,
мы родней самого родства,
разве только вздохнём неслышно
и качнётся ковыль едва.
Богомол не творит молитву,
не скрипит о своём кузнец,
так солдат перед главной битвой
замолкает, так молкнет лес
перед самым глухим рассветом
так и мы помолчим, пока
тишина золотого цвета
как обеденный сон, зыбка.
Только сердце рядами строчек
переходит из боя в бой,
да распластанный в небе кобчик
разнотравье прикрыл собой.