При первой публикации отрывка из сказки «Конёк-Горбунок» в журнале «Библиотека для чтения» (№5; апрель-май 1834) этот отрывок предварял следующий отзыв:
«Библиотека для чтения» считает своим долгом встретить с должными почестями и принять на своих страницах такой превосходный поэтический опыт, как «Конёк-Горбунок» г. Ершева, юного сибиряка, который ещё довершает своё образование в здешнем университете: читатели сами оценят его достоинства – удивительную мягкость и ловкость стиха, точность и силу языка, любезную простоту, весёлость и обилие удачных картин, между коими заранее поименуем одну – описание конного рынка – картину, достойную стоять рядом с лучшими местами Русской лёгкой поэзии».
Что тут бросается в глаза? Первое – неправильно написанная фамилия автора – «Ершев», - вместо «Ершов». Странно, представляя нового автора, которого журнал хвалит, - сразу же допускать ошибку в фамилии этого автора! Это – так же, как например, Пушкина бы назвали – «господин Пушнин», или господин «Пашкин»!». Тем более что там даже и не «ё», а «е». Возможно, эту «е» надо было читать, как «ё», но, поскольку всё же написана буква «е», то читается как «ЕРШЕВ», - с перестановкой ударения на первый слог, поскольку ударение на втором тут для русского уха неестественно. А перед изменённой фамилией стоит буковка «г». Конечно, читателю следует догадаться, что это – «господин». Но если читать вслух, то можно произнести одну «г», а следом фамилию «Ершев», и получится у нас: «гершев». Что-то еврейское. Да, кстати, отчество первого исследователя проблемы авторства «Конька-Горбунка», у которого старик Лацис украл идею, - «Гершевич», - Вадим Гершевич Перельмутер. Есть такое еврейское имя – «Герш», которое означает – «Олень». Так что по-русски эта фамилия будет – «Оленин». Если бы тогда мужья брали фамилии своих жён, то Пушкин, захоти он этого, мог бы стать Олениным, если бы Анна Алексеевна Оленина вышла за него замуж. Но, думаю, что он бы не стал менять свою фамилию ни в каком случае – она слишком ему шла, была древней дворянской, и, к тому же, поминутно встречалась в «Истории» Карамзина. Тем не менее, оленем он себя мог ощущать, поскольку это рогатое существо более всего соотносится с обманутым мужем. Я не хочу уходить в сторону и толковать о нравственности его жены. Пушкин мог себе это представлять гипотетически. Вспомним его лицо в образе лошади, у которой на темени что-то прорезывается, похожее на рога.
А лошадь с рогами – это уже олень! К тому же, есть стих Ершова, в стихотворении, посланном им в «Современник» после гибели Пушкина и посвящённом Пушкину: «Он скачет оленем рогатым». Исследователь С.Е. Шубин считает, что это стихотворение сам Пушкин и написал. Мне было бы соблазнительно довериться ему и повторить за ним, но пока что насчёт этого произведения не могу такого сказать: уж слишком оно неуклюже, совсем не пушкинский слог! Но, кроме того, олень – символ Христа, - а Пушкин явно Христос нашей литературы. А ещё олень – это символ Солнца. Опять же – Пушкин и солнышко наше! А в стихотворении «Напрасно я бегу к сионским высотам…» он напрямую сравнивает себя с оленем:
Напрасно я бегу к сионским высотам,
«Грех алчный гонится за мною по пятам...
Так, ноздри пыльные уткнув в песок сыпучий,
Голодный лев следит оленя бег пахучий». //1836.
Предвижу ваш вопрос: «что же, вы думаете, что этот Отзыв написал сам Пушкин?». – Да! Я так думаю. Потому что слог этого отзыва – Пушкинский. Считается, что, по умолчанию, отзывы на произведения, помещённые в журнал, писал главный редактор журнала, которым для «Библиотеки для чтения» фактически был О.И. Сенковский (номинально им был Н.И. Греч, из-за польского происхождения Сенковского). Но это – совсем не его слог! Что отмечал уже А.А. Лацис*, - но Лацис всё же приписывает Отзыв Сенковскому, хотя и пишет, что настолько комплиментарные отзывы этому редактору не свойственны:
*"Автором неподписанных редакционных сопровождений обычно считался редактор. Впрочем, Сенковский не отличался склонностью к похвалам, а восхваление на сей раз оказалось чрезвычайно энергичным." / А.А. Лацис. Верните лошадь! / В кн.: А.А. Лацис. Верните лошадь! Пушкиноведческий детектив. - М.: ОАО "Московские учебники и Картолитография",2003. - С.99.
От себя хочу отметить следующее: из ознакомления с текстами писем Сенковского можно сделать вывод, что, кроме того, что он не имел к склонности к похвалам, ему свойственны неспокойная, несколько взвинченная, интонация и многословие.
А слог Отзыва спокойный и слов в нём именно столько, сколько нужно. К тому же, этот Отзыв просто очень напоминает отзывы на «Руслана и Людмилу» Пушкина.
Сравним:
«Библиотека для чтения» считает своим долгом
встретить с должными почестями и принять
на своих страницах такой превосходный
поэтический опыт,
как «Конёк-Горбунок» г. Ершева,
юного сибиряка,
который ещё довершает своё образование
в здешнем университете:
читатели сами оценят его достоинства –
удивительную мягкость и ловкость стиха,
точность и силу языка,
любезную простоту,
весёлость и обилие удачных картин
«… поэма "Руслан и Людмила" есть новое, прекрасное явление в нашей словесности». /А.Ф.Воейков.
«… многие картины прекрасны». / Неизвестный критик. // Замечания на поэму «Руслан и Людмила» в шести песнях, соч. А. Пушкина. 1820.
«Самые приступы к песням, занятые у певца "Иоанны", сохраняя везде один тон, набрасывают и на все творение один общий оттенок веселости и остроумия» / И.В. Киреевский // Нечто о характере поэзии Пушкина.
«чрезвычайная легкость и плавность стихов — отменная версификация, составили бы существенное достоинство сего произведения …». / Неизвестный критик. // Замечания на поэму «Руслан и Людмила» в шести песнях, соч. А. Пушкина. 1820.
«автору было двадцать лет от роду, когда кончил он Руслана и Людмилу. Он начал свою поэму, будучи еще воспитанником Царскосельского лицея…»/ А.С. Пушкин. Предисловие ко 2-му изданию поэмы.
Пушкин не совсем точен: автору не было 20 лет, когда он кончил свою поэму— 26 марта 1820 года, - ему было 19, так же, как было 19 Петру Ершову, когда выходил «Конёк-Горбунок». Но что-то, похоже, речь здесь не о Ершове, а о Гершеве, то есть, Оленине, то есть, Пушкине! И речь эту говорит — сам Пушкин!
И смотрите, как говорит тот же Пушкин о гоголевских «Вечерах на хуторе близ Диканьки»:
«<Конец августа 1831 г. Царское Село>
«Сейчас прочел "Вечера близ Диканьки". Они изумили меня. Вот настоящая веселость, искренняя, непринужденная, без жеманства, без чопорности. А местами какая поэзия! какая чувствительность! Все это так необыкновенно в нашей нынешней литературе, что я доселе не образумился...».
Сравните: «...читатели сами оценят его достоинства –удивительную мягкость и ловкость стиха, точность и силу языка, любезную простоту, весёлость и обилие удачных картин, между коими заранее поименуем одну – описание конного рынка – картину, достойную стоять рядом с лучшими местами Русской лёгкой поэзии».
Весёлость! Это столь редкое качество в произведениях Русской литературы! Собственно, кажется, в 19-м веке она и была только у самого Пушкина да у раннего Гоголя! По крайней мере, «искренняя и непринуждённая, без жеманства, без чопорности»… Весёлость от сердца, а не от ума. Вернее, от ума, соединённого с сердцем (а не разъединённого с ним).
Продолжение: