По ту сторону зеркала. Глава 6
Кирилл оказался приятным молодым человеком. Лицо у него было нежное и гладкое как у девушки, никакого намека на растительность, каштановые волосы вились, а еще у него была привычка, разговаривая, смыкать пальцы рук.
— Вы хотите сказать, что ваш Алексей Степанович бе--сноватый? — уточнил он.
— Нет, — голос Марты был непривычно твердым, — Ребята, я вижу, что остается только одно – нам нужно ночь провести в его комнате. Тогда вы сами увидите.
Она по глазам догадалась, что ее идея понравилась Мите, он так и загорелся. Но сомнения не оставляли его.
— Алексей Степанович нас туда не пустит. Ты же говорила, что он боится…. Что это вроде как заразно с его точки зрения…
— Но я же там живу! И я тоже это видела… Ребята, я все сделаю, чтобы его уговорить.
Марте и вправду пришлось приложить немало усилий. Алексей Степанович сначала отказался наотрез – не хотел, чтобы с молодыми людьми случилось то же самое, что и с ним самим. И лишь когда Марта сказала, что Кирилл – без пяти минут священник, старик согласился. Марте показалось, что он даже испытал облегчение, что останется не один. Это было его условие – в комнате сидят все вместе. Иначе ни о каком наблюдении за аномальными явлениями и речи быть не может.
Марта позвонила Мите, а тот – Кириллу. Собраться решили на другой день, к вечеру. Но лишь одну Марту из этой компании снедала тревога, потому что она представляла себе, о чем пойдет речь. Ребята же испытывали что-то вроде радостного возбуждения.
Когда стало садиться солнце, Марта подала старику ужин – она сварила пельмени, заварила чай.
— Может, передумаете всё-таки? — спросил Алексей Степанович.
Марта только головой покачала:
— Сейчас ребята придут…
…Они явились вместе. Даже в полумраке прихожей было видно, что очки у Мити возбужденно поблескивают. Кирилл же оставался невозмутимым. Может быть, он чувствовал себя хозяином положения. Думал, что хозяин дома всё преувеличивает? Или полагал, что добро всегда побеждает зло, и иначе быть не может?
Комната старика была большой, просторной, с балконом. Марта отметила для себя, что раньше, комната эта, наверное, выглядела иначе. Когда к Алексею Степановичу еще приходили люди, он принимал гостей. Теперь же это было логово отшельника.
В дальнем углу комнаты стояла кровать, отгороженная шкафом и занавеской. Так обычно, пытаются добиться уединения где-нибудь в общежитии. Но Марта поняла сразу. Ночью там должно было быть совсем темно. В этот уголок не мог проникнуть свет уличных фонарей. Никаких теней.
Возле окна же стоял письменный стол, явно старинный, красного дерева, крытый зеленым сукном. Массивное кресло, старинное тоже, где ручки были сделаны в форме львиных голов.
Но больше всего впечатляло зеркало – и даже не своей рамой тонкой работы. Но стекло – высотой в человеческий рост – было мутным. Зачем тогда держать такое зеркало в комнате – непонятно.
Алексей Степанович устроился в кресле – видимо, «присиделся» к нему за долгие годы. Ребята принесли стулья. У Кирилла была с собой черная сумка через плечо, и теперь он достал из нее бутылку вина.
Митя прищурился:
— Кагор… Всё понятно с тобой, ты без него никуда.
— По-моему, нам всем это необходимо, — невозмутимо сказал Кирилл.
Марта сходила за чашками — иной подходящей посуды в этом доме не водилось, и Кирилл поровну, не обходя и старика, разлил всем темно-красное сладкое вино.
…Они сидели и ждали. На город спускалась ночь, прекрасная летняя ночь – тихая и теплая. Возле подъезда дома, где жил Алексей Степанович, кто-то высадил цветы, и теперь они сладко благоухали. Звезды проступали на небе. Зажглись фонари. Четкие квадраты света легли на стены.
Марте захотелось передвинуть стул ближе к Мите. Алексей Степанович сидел внешне спокойный, полуприкрыв глаза, но в спокойствии этом чудилась какая-то обреченность. Митя жадно, нетерпеливо оглядывался вокруг, Кирилл оставался невозмутимым.
— Смотрите, — Митя указал на зеркало.
Стекло его становилось все более ясным. Туман исчезал…В глубине появилось какое-то движение. Кто-то приближался к ним оттуда, из зазеркальной глубины.
Марте вспомнилось, как давным-давно старушка соседка рассказывала ей про гадание. Надо установить два зеркала друг напротив друга, зажечь свечи, и всматриваться в зеркальные коридор. И если судьба захочет тебе ответить, ты увидишь, как прямо навстречу тебе идет фигура. И тогда надо перевернуть зеркало, чтобы не случилось беда.
Они не успели ничего сделать, как на стене отобразилась первая тень. Если прежде Марта видела старуху в шляпке, то теперь это была та же самая женщина с крючковатым носом, но голова ее была повязана платком. Удивительно четкая тень двигалась по комнате. Марте показалось, что даже воздух заколебался, как от движения живого существа, находящегося рядом.
Марта оцепенела на своем стуле. Старуха обошла комнату, задержавшись возле письменного стола.
Митя, кажется, дышать перестал, глядя на все это. Марта взглянула на Алексея Степановича – глаза его были теперь закрыты. Старуха теперь стояла рядом с ним. Марта не знала, как это возможно, но она увидела отпечатки длинных узловатых пальцев ночной гостьи – на горле хозяина.
Алексей Степанович закашлялся и поднялся, не открывая глаз.
— Ребята, я пойду отсюда…я не могу… мне душно…
Кашель не отпускал его. Марта, хотя ей было отчаянно страшно, обняла старика за плечи, довела его до коридора.
— Накапать вам каких-нибудь капель?
— Посижу… пройдет… только шторы закрой…
Парни догадались и без нее. Когда Марта вернулась в большую комнату, шторы были задернуты плотно. Правда, зеркало еще слабо светилось само по себе, но никого уже не было в комнате, и поверхность зеркала мутнела на глазах.
— Видели, да? — Марта переводила взгляд с Мити н Кирилла, — Вот так она и доведет его. Легко ли смириться с тем, что такое существо каждую ночь бродит по твоему дому? А он уже не молод… Сердце не выдержит – и все. Так эта старуха и добьется, чего хотела.
— Ну что? — спросил Митя у Кирилла, — Теперь ты уже не думаешь, что Алексея Степановича следовало бы отчитывать как бе--сноватого? Тогда и нас тоже – мы все это видели…
— А дом у него освящен? — Кирилл не мог не задать этот вопрос.
— Меня больше интересует другое – откуда у него вся эта мебель? – Митя щелкнул пальцем по ручке кресла, — Такой раритет, старина…
— Но он же был артистом. Зарабатывал хорошо, вот и купил. Наверняка ему просто понравилось…
— Тогда почему он не продал этот антиквариат сейчас, если нынче доходов нет?
— Это…разные источники…, — Алексей Степанович вернулся. Он всё еще дышал с трудом, но видно было, что ему лучше, — Стол и кресло – это память о родителях, а зеркало куплено в антикварном магазине, и истории его я доподлинно не знаю. Продавец, правда говорил, что это – начало двадцатого века, и оно стояло в доме у одной дамы, увлекавшейся спи--ритизмом. У нее в салоне собирались друзья, устраивали сеансы. После революции она уехала, бросив тут всё. Насколько это правда – Бог весть. Купил я это зеркало, когда еще только собирался сниматься в том фильме. Хотел окружить себя вещами мистическими…
— Окружили… Но почему вы его не выбросили, если считаете, что в нем все дело?
— Мне кажется, это уже не поможет. Знаете, для чего я вас пустил на все это посмотреть, ребятки? Не для того, чтобы вы помогли мне. А для того, чтобы всё это увидев своими глазами – сами никогда, сколько будете жить, не связывались со всем вот этим – ни в шутку, ни всерьез…Расплата бывает страшной.
…Расходились с рассветом, встревоженные и озабоченные.
*
Когда Митя позвонил и позвал Марту в театр, она опешила. Она-то была уверена, что он заговорит с нею о деле, о том, что они видели той ночью, что Митя изыскал какие-то способы помочь Алексею Степановичу. А тут – извольте, «Спящая красавица».
— Отец говорит, нам надо отвлечься, перезагрузиться, — серьезно сказал Митя, — Он бы позвал нас к себе в театр, но у него сегодня – «Преступление и наказание». Легким этот спектакль не назовешь. Ну, ты как? Пойдешь?
…Они встретились возле Театра оперы и балета, огромного темно-серого здания, которое раскинуло свои крылья, обнимая ими площадь. Билеты у Мити уже были.
— Труппа московская и места у нас хорошие, — делился Митя, — А то в прошлый раз я был на «Ромео и Джульетте», танцовщики наши, местные – и билеты в первый ряд. Жуть! У Париса были дырявые колготки. А когда Ромео опускал Джульетту вдоль своего тела вниз головой, слышно было как она стукается макушкой о доски сцены…Так жалко артистку…
Марта хихикнула против воли. Но в этом театре она еще ни разу не была, и всё время до начала спектакля ходила очарованная, разглядывая позолоту, лепнину, фотографии на стенах…В зрительном зале, опускаясь в красное бархатное кресло, Марта особенно остро почувствовала, как скромно, почти бедно она одета. Как ей хотелось бы иметь по-настоящему красивое платье и нарядные туфельки на каблуках.
Но сожаление мелькну и исчезло, когда открылся занавес и заиграла музыка. Во все времена искусство обладало даром уравнивать сословия.
Юрик Константинович оказался прав. Легкая, нежная красота танца оказывала целительное воздействие. Повинуясь музыке – отступила тревога. Марта, которая никогда не считала себя особенно музыкальной, впитывала сейчас вальс как живую воду. И в какой-то миг взглянула на Митю потрясенными глазами:
— Я знаю, как ему помочь! Алексею Степановичу… Я это только сейчас поняла…
— Как?! — он тут же забыл про балет.
— Подожди, мне надо это обдумать… Надо, чтобы мысль оформилась…
От театра до дома Алексея Степановича идти было всего-ничего. Митя проводил Марту. Он больше ни о чем ее не спрашивал – надеялся, что она расскажет сама. Просто молча шел рядом. Но Марта шла, потупив голову, видимо полностью погруженная в свои мысли.
— Передай спасибо отцу, — сказала она на прощанье. — Как же он прав был, что послал нас туда.
А уже совсем поздно, когда Марта легла в постель (убедившись, что шторы тщательно задернуты), ей позвонил отец. Выслушал уверения дочери, что у нее все хорошо, и вдруг сказал:
— Ты знаешь, к нам может быть, вернется мама…
— Что?!
— Ты была бы не против? Ей сейчас очень нужна моя помощь…
— А что случилось?
Марта понимала, что мать не вернулась бы, если бы не настал край.
— Она осталась одна. Она…заболела… долго лечилась, и теперь…
— Где лечилась?
Отец ей никогда не врал.
— В нар—кологии, — тихо сказал он.
— И что, она теперь боится сорваться? Хочет, чтобы ты за ней следил, не подпускал к бутылке? Ты знаешь, что исправит горбатого?
— Марта…Ей все это очень дорого обошлось. Такая жизнь, все эти излишества… У нее отказала половина тела…Ей нельзя оставаться одной, если я не возьму ее к себе, ее сдадут…Ты сама понимаешь куда…А если за Лидой хорошо ухаживать, лечить, то она, может быть, и встанет. Всё не безнадежно.
Марта представила – отец всё свое время, все силы отдаст Лиде, которая его бросила. С другой стороны, отец такой человек… выполнять тяжелую работу, ухаживать за женщиной, которая всё равно осталась любимой, ему будет легче, чем отказаться от нее. И в любом случае – теперь он не будет одинок.
— Ну что ж, — осторожно сказала Марта, — Только прикинь свои силы. Ведь я тебе пока не смогу помочь. И береги себя.
— Я знал, что ты меня поймешь, - звук был такой ясный, что Марта слышала даже дыхание отца, — Береги себя и ты.
…По ночам теперь Марта спала чутко. Она тревожилась за Алексея Степановича и хотела уловить миг, когда она понадобится ему.
Утро принесло две новости.
окончание следует