Приближался Новый год. Улицы города сверкали огнями праздничных витрин и охапками гирлянд. На центральной площади установили главную красавицу - ёлку. В воздухе царило ощущение праздника и предвкушение выходных с близкими. Люди скупали с прилавков будущие подарки для родных и друзей, а школьники с нетерпением ожидали каникул. Алёнка, вытянувшаяся за этот год, повзрослевшая, целыми днями бегала где-то с подружками, и почти не бывала дома. На её губах, подкрашенных маминой помадой, играла загадочная полуулыбка, не иначе, как влюбилась. А когда она, хлопнув дверью, исчезала за порогом, в прихожей ещё долго витал шлейф маминых духов. Я же был погружён в работу и напрочь отвергал эту общую, захватившую всех, праздничную эйфорию. Жизнь словно проходила мимо. Даже родители заметили, что я слишком угрюм и всё пытались выяснить, что со мной не так и не стряслось ли чего. Я отнекивался, успокаивая их, что всё в порядке, просто, дескать, вникаю в профессию, пытаюсь влиться в коллектив и показать себя на рабочем месте с лучшей стороны. А в это время из головы не шла она. Наталья. Я всё так же встречал её на улице, она ещё больше осунулась, скулы выступали остро очерченными гранями на её лице, казалось вся она ушла в того, кого носила под сердцем, отдав будущему ребёнку все свои силы. Живот значительно увеличился в размерах, если я не ошибся в расчётах, то родить она должна была примерно в начале марта. Каждый раз, когда я видел её, сердце моё сжималось, замирая и пропуская удары. Мне сложно было даже самому себе объяснить всю ту гамму эмоций, что я испытывал при наших встречах. Тут были и гн.ев, и отрицание, и недоумение, и от.ча.яние, и нежная, почти щенячья преданность и тоска. Я любил её по-прежнему и хотел, чтобы она стала моей. Даже несмотря на то, что она носила чужого ребёнка. Однажды, не выдержав, я подошёл к ней при очередной встрече, хотя она запретила мне делать это, и заговорил. Я нёс что-то про то, что готов принять и полюбить её ребёнка, и пусть он родится в полной семье, я стану ему хорошим отцом, обещал заботиться о них обоих, и никогда не попрекать тем, что он мне не родной по кро.ви. Я говорил и говорил, стараясь не делать пауз, ибо боялся до см.е.рти, что Наташа сейчас произнесёт слово, которое изменит всё безвозвратно, после которого уже не будет никаких шансов. И одновременно с этим я желал, жаждал её ответа. Хотя знал его наверняка… Так и вышло. «Валера, я люблю другого. Мне, правда, жаль, что твои чувства безответны. Я искренне желаю тебе встретить своего человека. Такое бывает лишь один раз в жизни. Всё остальное – только жалкая попытка заменить».
Я ушёл подавленный и сломленный окончательно. В тот вечер я напился в ус.ме.рть с друзьями в каком-то дешёвом кабачке. Но даже ал.ко.голь не мог заглушить этой сжигающей душу любви. Я уже даже начал думать, не схожу ли я с ума, наверное, ненормально вот так зависеть от другого человека. Неужели это и есть любовь? Тогда в чём её красота, воспетая писателями и поэтами? Одна мука. Наступили новогодние выходные. Праздник я встретил отвратительно. Три дня пили у приятеля на квартире, сменялись лица, кто-то приходил, кто-то уходил, целовались по углам парочки, а меня просто тош.ни.ло от их счастливого вида. Я же только заливал в себя сп.ир.тн.ое в немыслимых количествах. Не знаю, в какой момент меня накрыло окончательное от.ча.яние, я находился в каком-то бо.лез.ненном бре.ду и плохо отдавал себе отчёт в том, что делаю. Помню, как вызывал такси, как друзья отговаривали меня, говоря, что я замёрзну в холодной нетопленной избе и что ехать сейчас в полуживую, забытую Богом, деревню – полная блажь с моей стороны. Но я никого не слушал. Перед моими глазами стоял образ Натальи. И я готов был пойти на всё, что угодно, лишь бы следующий Новый год мы встретили уже будучи вместе. Без неё я ничего не хотел. Я был близок к полному сумасшествию. Через два часа я уже открывал замок на входной двери, пробравшись по пояс в снегу до калитки. Запасной ключ всегда лежал сбоку от собачьей конуры, где от крыльца чуть отходила одна доска. За неё мы и прятали на всякий случай второй ключ. Итак, промёрзнув до ко.ст.ей, я всё-таки очутился внутри дома, а затем и на чердаке. Палашка смотрела на меня сурово. В глазках-пуговках стоял немой упрёк за то, что я бросил её в этом заточении и прихожу лишь тогда, когда мне нужна помощь. Но было и что-то ещё в этом взгляде. Какой-то тщательно скрываемый огонёк алчного предвкушения скорой добычи, животная стр.асть и яр.о.сть, она уже выбрала себе же.р.тву, она уже знала, что попросит у хозяина. Хотя я ли из нас двоих был хозяином? Тогда я не осознавал этого. Но, по сути, не она, а я находился в её власти, был зависим от неё. И она чувствовала это. Потому, когда она озвучила плату за мой запрос «Сделать так, чтобы Наталья полюбила меня и согласилась выйти за меня замуж», я даже не удивился.
- Хочу младенчика, - всё тем же тоном, как и в прошлый раз, сказала кукла.
- Нет, - отрезал я, но уже куда менее уверенно, чем тогда.
Палашка замолчала. Её голос я обычно слышал в своей голове, сейчас же наступила тишина. Быть может мешало выпитое сп.ир.т.ное? Я не знал. Безрезультатно прождав около получаса, я вконец продрог, и, захватив куклу, спустился с чердака в избу. Стылый дом был неуютным и чужим. По углам стены покрылись льдом и серой грязной пылью. В прошлые годы такого не случалось. То ли зима выдалась наиболее суровая, то ли Палашка устроила вокруг себя всю эту атмосферу, передавая дому тёмные энергии. «Но ведь при бабушке такого не было?», подумал я. И тут же вспомнил сон, в котором баба Зина бранила меня. «А что такого плохого я, собственно, попросил у куклы?» - возмутился я внутренне, - «Искал защиты от шайки Макса? Просил отдалить от любимой девушки другого мужчину? В чём мой грех? Я никогда не загадывал чьей-то см.ер.ти. Не желал другим зла. Это всё Палашка, она выбирала способ исполнения моей просьбы, стало быть, и вина на ней. Она могла бы сделать всё и в ином варианте. Но выбрала тот, что выбрала. И тема закрыта. А сейчас что плохого я желаю? Да ничего. Просто хочу, чтобы моя любимая женщина стала моей по закону, полюбила меня так же, как и я её. Чёрт возьми, это даже не приворот! Ведь самой Наталье будет лучше со мной, чем в одиночку. А уж про ребёнка и слов нет. Ему нужен отец. Тем более, если родится мальчик. И я никогда не собирался отыгрываться на ребёнке за прошлое. Так что и думать нечего. Ничего дурного я не прошу. И Палашка сделает по-моему. Хозяин я, в конце концов или нет?!». Под эти мысли я негнущимися пальцами проталкивал в топку поленья и растапливал печь. Наконец, мне это удалось. Робкий огонёк принялся лизать дерево, разгораясь всё ярче. Я кутался в ватное одеяло, стянутое с кровати и смотрел на пляшущие языки пламени. Палашка лежала рядом, на полу, всё так же в полном молчании. Я покосился на неё.
- Может снова кота? Ну или кого покрупнее… Хочешь барана тебе куплю? А? Или телёнка.
- Младенчик нужен. Очень уж желание твоё непростое.
- Да иди ты, - вспылил я, - Без тебя обойдусь. Тоже мне. Вон сейчас этих ясновидящих, гадалок и потомственных колдуний пруд пруди. Любую газету откроешь, там десятки объявлений. А ты сиди тут дальше, в своём сундуке. Нашлась незаменимая.
В дверь постучали. Я вздрогнул. Кого ещё нелёгкая принесла? Скинув одеяло, я вышел в сени.
- Кто? – крикнул я в ледяную темноту.
- Валера, ты? Это дядя Женя, сосед.
По голосу я узнал деда, что жил по соседству от нас. Деду Жене было за восемьдесят, но он сохранил живость и интерес к жизни, летом пропадал в лесочке, собирая грибы и ягоды, зимой ходил на рыбалку, что-то мастерил – то корзины из лозы, то ложки из дерева вырезал, то лапти плёл. Те лапти, между прочим, неплохо продавались. Он их отдавал дочери, а та увозила в какую-то сувенирную лавку в город, где их брали на реализацию. В общем, дед Женя не скучал.
- Я, - отозвался я и отпер засов.
Дед Женя вошёл в избу, неловко переминаясь с ноги на ногу. Осмотрелся, заговорил не сразу. Видно было, что он сомневается стоит ли начинать вообще этот разговор.
- Ты это… надолго что ли сюда?
- Не знаю. На ночку. Завтра уеду. Кое-что забрать нужно было. А сейчас, в потёмках такси уже вряд ли сюда поедет.
- Да. Помело на дворе. Завьюжило. На трассе, небось, совсем непрогляд.
- Наверное…
- Я чего зашёл-то, - замялся дед Женя, - Ты не сочти меня за ду.ра.ка, но… странное что-то творится.
Он замялся, будто подбирая слова, но затем, решившись, похоже, сказать всё, как есть, решил не заморачиваться.
- По осени ишшо было. Ночь была такая, знаешь, непогодная, дождь сыпал с первым снегом. Ноги у меня так и ломило, аж спасу нет. Уж и настойкой из сирени растёр, и в одеяло это, из собачьей шерсти которое, закутал, и руками помял, чтобы кр.о.вь разогнать – ни в какую. Ноют, мочи нет. В общем, не спалось мне. Вышел я на крылечко подымить. Кругом тьма. И мельтешит всё от дожжа-то. И вдруг привиделось мне, что на вашем огороде ходит кто-то. Забор мешает рассмотреть толком. Да и яблони там опять же. Хоть и го.лые уже, а всё равно обзор закрывают. В общем, не понять ничего впотьмах. Я поначалу думал ветром какую тряпку иль пакет таскает туды-сюды. После гляжу, нет, не пакет это, силуэт видно, вроде как женщина. Любопытно мне стало, кто ж это может быть. Из наших никто в дом не полезет, нет у нас таких бессовестных. Разве что Колька-ал.каш, да тут явно вижу, что не он это, тоненький, стройный силуэт-то. А Колька он что медведь. Не гляди, что пьёт, силищи в нём ого-го. Ну, я калоши натянул, с крылечка-то спустиля и к забору поближе. Гляжу – точно баба. И ходит так, будто ищет что. То вокруг дома ходить примется, то в окно заглянет, то к сарайкам уйдёт. После в дальний угол направилась, к бане. И пропала. Я ждал-ждал, нетути. А морозно уже, дождь опять же. А она в платьице одном, какое-то серенькое такое, простенькое, до пят. Наши бабы в таких и не ходят с коих пор. Продрог я, покуда ждал, когда она снова покажется, плю.нул, да и ушёл в хату. В другой раз, уже и забыл вроде об том случае, выхожу как-то ночью, по нужде. Уже снег лёг. Сугробов ишшо не насыпало, так, припорошило едва землицу, но и не таяло уже. Сделал я дело, вышел из нужника, да к избе. И вдруг слышу, бормочет кто-то. Я потихоньку к забору. Звук-то с вашей стороны идёт. Глядь – девчушка стоит под яблонями. Махонькая. Годков семи может от силы. И будто зовёт кого. Я тут оторопел, конечно. Стою и смотрю, что же дальше будет. А девчонка тоже то к избе подойдёт, то к сарайкам направится, ну как есть ищет что-то. И тоже одета в одно платьице, мало того – босая вовсе, а ведь снег уже. Я не вытерпел, окликнул её. И тут она на моих глазах пропала. Не веришь?! А я в тот день и не пил ни капли. Как есть говорю – на ровном месте пропала, будто сквозь землю провалилась. И такая жуть меня взяла, что я в дом рванул, не оглядываясь. Сердце колотится, еле дрожь в ногах унял. Отсиделся малёха и думаю, надо пойтить глянуть, не дело это. Любопытство перевесило, так сказать. Прошёл я в ваш огород через заднюю калитку. Та ведь не заперта, так, на колышек и всё. Дошёл до того места, где девчонка пропала. Ничего. Обошёл избу, постройки – ни единого следочка на снегу. Я фонариком светил. Вот что это было ты мне скажи, Валера? После того случая ещё раза три видал я то бабу эту, то снова девчонку. Не наши это. Знать их не знаю. И всегда одеты не по погоде, в платьицах. Да и живые люди ли это? Недоброе чтой-то творится тут, Валера. Ты бы дом освятил, что ли… Тебе-то ладно, наездами сюда приезжаешь, а нам тут жить. А как жить, когда рядом бродит… всякое?
Я не знал, что ответить деду Жене. Мысли роились встревоженным роем пчёл. Смутная догадка колола сердце иглой. Но слишком уж она была невероятная, чтобы быть правдой. Дед Женя, видя, что проку от меня чуть, засобирался домой. Я проводил его до ворот. На пороге уже он оглянулся:
- Ах, да, чуть было не забыл. Девчонка-то звала кого-то по имени. Сейчас припомню, как же она называла-то?
Он замешкался, вспомнив, хлопнул себя по лбу пятернёй.
- Точно! Палашку какую-то кликала.
Едва дождавшись утра, я покинул бабкин дом, увозя с собою куклу за пазухой. Сомнения не было, хозяйки приходили, чтобы её забрать, но не нашли по какой-то причине. И я не мог этого допустить. Палашка нужна была мне самому. Вернувшись домой, я снова принялся настойчиво упрашивать куклу сделать по-моему, желая заполучить Наталью в жёны. Но та стояла на своём. «Младенчика надо» и всё тут, я бе.сил.ся, рвал и метал, предлагал всевозможные варианты, но Палашка упрямо отказывалась от всего. В один из дней я дал согласие, «Чёрт с тобой. Бери младенчика». Кукла окатила меня волной хищной радости, исходящей от неё.
Наталья сама позвонила мне. Попросила о встрече. Смущаясь, спросила в силе ли ещё моё предложение, а потом добавила, что я всегда нравился ей. Мы расписались с Натальей тихо и без пафоса. В ЗАГСе были только самые близкие – наши родители, Алёнка и несколько друзей. Мы сняли квартиру неподалёку от её дома и стали ждать родов. Я был счастлив. Наталья казалась тоже спокойной и умиротворённой, такой, какой, наверное, и должна быть женщина в ожидании скорой встречи с ребёнком. Она обустраивала наше гнёздышко, пусть пока и не своё, но ведь это только начало. Я работал. А по вечерам мы гуляли по парку и набережной, чтобы малыш дышал свежим воздухом, заходили в детские магазинчики и покупали крохотные распашонки, чепчики и уже присмотрели коляску с кроваткой. Я уже успел свыкнуться с мыслью, что это мой сын, а не какого-то далёкого Влада, которого может быть и вовсе не было никогда. Я был счастлив, как никогда. И счастье моё омрачали лишь кошмарные сны, что начали сниться мне после возвращения из деревни. В этих снах то являлась ко мне по.кой.ная баба Зина, смотрела строго и с укором, качала головой, вздыхала и исчезала. То приходила незнакомая красивая женщина и просила вернуть Палашку туда, где её место. Знал бы я ещё где оно! То я оказывался в лесу и вокруг меня кружила девчонка в льняном сарафанчике, заглядывала в лицо и твердила: «Отдай куклу!». Я просыпался в холодном поту, я не мог спать после таких снов. Но меньшее, что я был сейчас готов сделать – это вернуть Палашку. Тем более я не знал, как я должен был по их разумению это осуществить, никаких «инструкций» по этому поводу они мне не давали. В такие ночи я просто вставал, уходил из спальни и сидел до рассвета на кухне. К счастью, кошмары случались нечасто. В остальном семейная жизнь радовала. Наталья была ко мне ласкова, внимательна и я отвечал ей той же заботой, веря, что вот оно, моё счастье, и теперь так будет всегда. Как же я был наивен. Малыш родился совершенно здоровым, и жена даже успела показать мне его в окно роддома. Маленький тугой свёрток в белых пеленах. пухлый краснощёкий бутуз. Таким мы его и хо.ро.нили спустя несколько дней. Внезапная, ничем не объяснимая см.ер.ть совершенно здорового младенца. Жена проснулась ночью, а он уже не дышит. Их даже не успели выписать из родильного отделения. Вр.а.чи говорили, что есть такое явление, как внезапная детская см.ер.ть и случается оно обычно с малышами, которым не исполнилось и трёх месяцев. В научном мире до сих пор нет точных причин этому. Наталья вернулась из роддома другим человеком. Она ушла в себя, не ела, не разговаривала ни с кем. К каким только специалистам я её не возил. Она не сопротивлялась, но и не принимала участия в этом, молча сидела на осмотре, не отвечая на вопросы, никак не реагируя на обследования. В итоге один из пс.их.иа.тр.ов установил тяжёлую де.пр.ес.сию и жену положили в кл.ин.ику на ле.че.ние. Она провела там почти два месяца. После выписки казалась тихой, осознавшей и принявшей своё го.ре. Я всячески старался помочь ей, водил гулять, приглашал к нам друзей, дарил подарки, какие только мог себе позволить. А однажды проснулся среди ночи от того, что Наташа разговаривала с кем-то сидя на кровати. Лунный свет озарял её силуэт. Длинные, до пояса, волосы, белая сорочка, тонкие, почти прозрачные запястья. Она впервые за долгое время выглядела совершенно счастливой. Когда я тронул её за плечо, она обернулась. На губах её застыла улыбка, глаза сияли.
- Он пришёл за мной, - радостно ответила она, кивая в сторону окна.
- Кто пришёл? – недоумённо спросил я, ничего не понимая спросонья.
- Разве ты его не видишь? Вот же он стоит, возле двери на балкон. Влад. А у него на руках наш сын.
Первой моей реакцией был страх, а затем меня накрыла волна яр.ос.ти. Влад? Она произнесла его имя с такой радостью, что меня затрясло. Что же выходит? Она всё это время только притворялась, что любит меня, а сама так и сохла по своему Владу?! Я уд.ар.ил её. Впервые. Она не закричала. Не заплакала. Лишь молча прижала хрупкую свою ладонь к раз.би.тым губам, а на сорочку закапали крупные тёмные капли. Осознав, что натворил, я бросился к Наталье, встал на колени перед ней, умолял простить меня, плакал, клялся, что никогда больше такого не повторится. Она не отвечала. Лишь в какой-то момент погладила меня дрожащей рукой по волосам, словно прощая за всё. Спустя два дня, придя с работы, я обнаружил свою жену в петле. Я не помнил, что было потом. Всё происходило, как во сне, в тумане. В проклятом чёрном тумане. Придя с кл.ад.би.ща, я напился, как чёрт, а потом, вытащив из тайника куклу, долго топтал её ногами и кричал, проклиная её, бабку, и тот день, когда она подарила мне это «наследство». Я долго пил. Вытащили меня из этого уга.ра родители. Определили на ле.че.ние в платную кл.ин.ику, собрав все свои отложенные на покупку для нас с Наташей квартиры, деньги. Мне помогли. Я завязал с ал.ко.го.лем. После выписки, едва вернувшись в родительскую квартиру, я разобрал вещи, которые отец перевёз со съёмной хаты, и которые так и стояли в нескольких коробках. Среди них была и Палашка. Я несколько раз пытался избавиться от неё, жёг, то.п.ил, закапывал в землю - всё напрасно. Она немыслимым образом возвращалась ко мне. Я ездил в деревню и бродил по лесу, в попытках найти призрачную избу и её хозяек, но всё напрасно. Вскорости я уехал из своего города в столицу. Не знаю, в какой момент я окончательно окаменел, но в один из дней я понял, что если не могу избавиться от проклятой куклы, то должен хотя бы воспользоваться этим подарком на всю катушку. Я замутил бизнес. Практически без денег и связей. Надо мной смеялись все знакомые, крутили у виска, говоря, что у меня ничего не получится. Но у меня получилось. Ведь теперь я знал, что делать. Всех конкурентов и неприятности я устранял с помощью Палашки, дела пошли, как по маслу. Иногда она просила что-то вроде «ушек или новых глазок», но самым сладким лакомством было для неё человеческое сердце. Мне было не жалко, пусть берёт, всё равно уйдёт в утиль, сгниёт в мо.ги.ле. Чего жалеть врага? Палашка была сыта, а мой бизнес рос. Сейчас я владелец крупной сети ресторанов в столице страны. У меня есть всё, что я могу пожелать – недвижимое имущество в собственности, крутая машина, поездки по всему миру, красивые женщины, сами ложащиеся в мою постель, стоит только намекнуть. Семью, правда, я не завёл. Мне кажется я разучился любить. Точнее, я всегда любил одну. Наталью. Заменить её не смог никто. Да и рисковать я не хотел. Я уже знаю свою участь. Всё чаще во снах приходят ко мне женщина с дочкой в старинных одеяниях, с прободенными ладонями и стопами, и молча показывают мне сгоревшую избу на заросшей бурьяном поляне, в окружении дремучего тёмного леса. Возле той избы возвышаются три чёрных креста в два человеческих роста. Один из них мой.
КОНЕЦ
Дорогие читатели, вот и закончилась очередная история, надеюсь она пришлась вам по сердцу. Впереди вас ждут новые истории и новые герои. Если вы хотели бы поблагодарить автора за труды и поддержать моё творчество, буду благодарна вам за уважение к моему времени, посвящённому написанию этих рассказов. Поблагодарить по возможности можно здесь:
Юмани (карта МИР) 2204 1202 0075 0426
Большое спасибо!
Художник Аарон Вайзенфельд.