В своём рассказе о ночном приключении дурак не рассказал отцу и братьям о том, что на их поле пришла волшебная Кобылица, которая пообещала родить ему чудесных коней. Взамен он придумал рассказ о чёрте с рожей, как у кошки, и глазами, как плошки, похожем на того чёрта, что соблазнял монаха Панкратия в юношеской поэме Пушкина «Монах», который: «Закрыв себя подолом епанчи, Вращал глаза, как фонари в ночи»…
«Плошки» и «фонари» у Пушкина объединились, кстати, в XXVII-й строфе 1-й главы «Евгения Онегина»:
«Двойные фонари карет
Весёлый изливают свет
И радуги на снег наводят:
Усеян плошками кругом,
Блестит великолепный дом...»
В поэме «Монах» чёрт обернулся конём, на котором Панкратий поехал в Иерусалим.
А в рассказе Ивана наоборот, - Кобылица совсем не чёрт (своей белоснежностью она скорее напоминает ангела), - но кому-то она может мниться чёртом… Муза Пушкина может мниться такой, "чёртовой", музой. (А Иван здесь и описывает мнимое, не истинное). Поскольку и сам Пушкин его старшим друзьям-наставникам часто представлялся исчадием ада, то и Муза его для них – того же «разлива» …
И не «кому-то» это мнилось, а самому Карамзину, - который в сказке определён на роль Старика-отца. И совсем не случайно в первой редакции сказки герой рассказывает эту придуманную им историю «Старику на удивленье» (в последующей редакции: «Всем ушам на удивленье»).
Вот что думал о нём «старик»:
«Если Пушкин и теперь не исправится, - пишет историк после высылки поэта в Крым в мае 1820, - то будет чертом еще до отбытия своего в ад. Увидим, какой эпилог напишет к своей поэмке!»
/ Н. М. Карамзин – кн. П. А. Вяземскому, 17 мая 1820 г.
(Кстати, эпилог "Руслана и Людмилы" Пушкин пишет на Кавказе, - у "белоснежных", - по Плинию, - гор).
Вы видите: в это время как раз печатается п е р в а я поэма Пушкина «Руслан и Людмила», - а отношение к автору распространяется и на его творение – «поэмка». Так говорят о чём-то не совсем чистом и не стоящем серьезного внимания…
Перед отъездом Пушкин дал Карамзину слово год или два ничего не писать против правительства.
Сначала говорилось об одном годе.
««Можете ли вы, – сказал Карамзин, – по крайней мере, обещать мне, что в продолжение года ничего не напишете противного правительству? Иначе я выйду лжецом, прося за вас и говоря о вашем раскаянии». Пушкин дал ему слово и сдержал его: не раньше 1821 г. прислал из Бессарабии, без подписи, стихи свои «Кинжал». /П. И. Бартенев со слов гр. Д. Н. Блудова. "Пушкин в Южной России", с. 13.
Но потом Карамзин говорит уже про два года.
«Пушкина простили, позволили ему ехать в Крым. Я просил об нем из жалости к таланту и молодости: авось будет рассудительнее: по крайней мере дал мне слово на два года».
/Н. М. Карамзин – И. И. Дмитриеву, 7 июня 1820 г..
Эти «два года» подтверждает и сам Пушкин:
«Я обещал Н. М. (Карамзину) два года ничего не писать противу правительства».
/А.С. Пушкин – В. А. Жуковскому, в мае – июне 1825 г.
Тем не менее, был и год, и два года.
Ровно через год, в апреле 1821 года, Пушкиным была написана «Гавриилиада», а через два года – «Царь Никита».
Что после отразилось в «Коньке»:
Много ль времени аль мало
С этой ночи пробежало, —
Я про это ничего
Не слыхал ни от кого.
Ну, да что нам в том за дело,
Год ли, два ли пролетело, —
Ведь за ними не бежать…
Станем сказку продолжать.
Таким образом, в сказке запечатлено обещание Карамзину не писать два года противоправительственных текстов, что обыграно как укрощения чёрта (в себе? как бы в себе?), - который якобы дал уже самому Ивану обещание, -
Целый год тебе за это
Обещаюсь смирно жить,
Православных не мутить».
Чёрт говорит об одном годе. Того же требовал поначалу от Пушкина Карамзин. И требовал он этого, чтобы не быть лжецом. А, как известно, "отец лжи" - чёрт, дьявол...
Но здесь Иван-Автор сам всех обманывает своим рассказом. Рассказом, над которым
Сам старик не смог сдержаться,
Чтоб до слёз не посмеяться,
Хоть смеяться — так оно
Старикам уж и грешно.
Здесь снова, - как и в "Евгении Онегине", - обыгрывается фраза Н.М. Карамзина из его "Послания А.А. Плещееву":
...Смеяться, право, не грешно)
Над тем, что нам порой смешно…
В «Евгении Онегине»:
Тут был в душистых сединах
Старик, по-старому шутивший:
Отменно тонко и умно,
Что нынче несколько смешно. /Е.О. Гл.8; Стр. XXIV.
«Хоть смеяться-то - оно
Старикам уж и грешно!» -
это перифраз слов Николая Михайловича Карамзина из его стихотворения "Послание ... ... Плещееву":
«(Смеяться, право, не грешно!)
Над всем, что кажется смешно».
От Карамзина эти стихи попали в куплеты Адели в «Летучей мыши», в русском либретто:
«Смеяться, право, не грешно над тем, что нам порой смешно».
В свою очередь, Карамзин перефразировал слова из водевиля Я.Б. Княжнина "Сбитенщик":
«Что ты сделал хоть грешно,
Но мне, право, то смешно».
Здесь Пушкин даёт отповедь Карамзину: старикам, - по мнению Поэта, - отчего-то грешно смеяться... Отчего же?
Думаю, оттого, что Карамзин как-то смеялся над ним - лицеистом, чем довёл его до нечаянных и бурных слёз. Смеялся - до е г о слёз, - безусого мальчишки, - он, - величавый муж, - с т а р и к! И всё из-за записки, которая как-то попала в руки его жене. Наверное, по ошибке. И это было грешно - так смеяться, потешаться над ним, душевно беззащитным в тот момент перед историком. И Пушкин прямо высказал это, - то, что лежало у него на сердце. (Пусть сам Карамзин уже восемь лет как умер, - Пушкин выговаривал собственное сердце).
И Пушкин в образе Ивана, в отличие от Старика-Карамзина, слов чертёнка не померил, и сразу поверил ему. И как снижен образ: в начале "вот приходит Дьявол сам", в конце - чертёнок... Как будто сошлись в одном образе старый чёрт и его внук из "Сказки о Балде".
И ещё: у Пушкина ведь уже было такое, что лукавый (чёрт) мутил христианина (и не один раз):
"Иль мутит тебя лукавый?"
/"Воротился ночью мельник"
"Короля в уединеньи
Стал лукавый искушать
И виденьями ночными
Краткий сон его мутить..."
/"На Испанию родную..."
"А мой покой бесовское мечтанье
Тревожило, и враг меня мутил"
/"Борис Годунов"
Последние из приведённых - слова Гришки Отрепьева монаху Пимену, - а прообразом Пимена многие литературоведы называют Н.М. Карамзина.
В 1824 году ситуация 1820 года повторилась: Пушкин снова подвергся репрессиям. На этот раз из-за доноса графа Воронцова, - своего начальника в Одессе. Поэт был сослан во вторую ссылку – северную; настоящую, бессрочную! Но друг Дельвиг так же пишет в связи с ней об одном или двух годах терпения и сдержанности:
… «Чего тебе недостает? Маленького снисхождения к слабым. Не дразни их год или два, бога ради!» /А.А. Дельвиг – А.С. Пушкину, 28.09.1824 г..
«Год ли, два ли...»
«Вся жизнь, одна ли, две ли ночи?» … / «Разговор книгопродавца с поэтом».
Коготь Льва.
Продолжение: