Барон Фердинанд Петрович Врангель — российский военный и государственный деятель, мореплаватель и полярный исследователь.
Врангель: Милостивый государь-император, позвольте поделиться сомнением.
Министры и придворные изумлённо смотрели на щуплого седого старичка с маленьким личиком, половину которого покрывали пышные белоснежные усы, переходящие в густые бакенбарды. Возражать царю? Не много ли он себе позволяет? А старик продолжал:
Врангель: Мудрость ваша велика и известна, ваше императорское величество Александр Николаевич. Однако осмелюсь предположить, что от продажи, а паче не продажи Русской Америки казна могла бы получить довольно больше. Доход не сильно покроет те затраты, что мы понесли, обустраивая Аляску. А глядя в перспективы, представляется очень выгодная партия от пушнины до золота. Что те 11 миллионов против тех же угля да меди, коими без сомнения богата эта земля?
Все обернулись к царю. Александр II имел благодушный характер и ни капли не рассердился.
Царь: Любезный барон Фердинанд Петрович, понимаю сомнения ваши, но не разделяю. Вас, как моряка и военного, вероятно больше заботит судьба квартирова́ния флотилии, что мы хотели поселить на Аляске. Так уверяю вас, наше новое приобретение — Владивосток, будет для этой цели более подходящим местом.
Конечно, адмирала Фердинанда Петровича Врангеля не могло не беспокоить всё, что касалось кораблей. Ведь судьба его — редкий пример, когда сбываются самые заветные детские мечты. Рано осиротев, сын майора артиллерии из древнего рода балтийских немцев, жил у дяди Вильгельма во Пскове. По-русски мальчика называли Федей. И вот однажды погостить к ним приехал знаменитый мореплаватель Иван Крузенштерн. Он только что вернулся из первого русского кругосветного плавания. Затаив дыхание Фёдор слушал рассказы путешественника о неведомых берегах Камчатки и Америки, о туземцах и сокровищах племени майя, о мангровых рощах тихоокеанских островов. Ни о чём другом он больше думать не мог. И, конечно, с радостью воспринял решение приёмных родителей отдать его в Морской кадетский корпус. Нужно ли говорить, что там он стал лучшим учеником? Был первым из 99 кадетов курса, кого посвятили в мичманы.
В 19 лет новоиспечённый гардемарин получил распределение на фрегат “Автроил”. Но это было совсем не то, о чем он мечтал. Ходить туда-сюда по Финскому заливу для горячего сердца — скука смертная. Однажды он прослышал, что набирается команда в новую русскую кругосветку. Начальствовал над ней приемник Крузенштерна — Василий Головнин. Но вот незадача, на борт шлюпа “Камчатка” капитан брал с собой лишь тех офицеров, кого знал лично. Да и служба на “Автроиле” никуда не отпускала. Врангель сказался больным и буквально бежал пасть в ноги Головнину:
Врангель: Умоляю, возьмите хотя бы матросом!
Горячность юноши произвела благоприятное впечатление на строгого мореплавателя — он согласился взять тщедушного незнакомца на борт. И, конечно, нисколько об этом не пожалел. О благорасположении Головнина ко Врангелю говорит уже тот факт, что Фёдор-Фердинанд был единственным, к кому капитан обращался ласково, по имени, а ни по фамилии-званию. Его подкупала готовность мичмана разбиться в лепёшку, лишь бы выполнить любое поручение. А в свободное время Фёдор не вылезал из обширной капитанской библиотеки. Скрупулёзно штудировал всё: от географии до дипломатии. Смелый, отлично владеющий языками Врангель, первым сходил на берега заморских портов устанавливать контакт с местными.
Головнин: Этого парня ждут великие дела! И я позабочусь о том, чтоб они наступили как можно раньше!
Так говорил про него капитан. И не обманул. Когда спустя два года шлюп “Камчатка”, наконец, вернулся в родной Кронштадт, Головнин представил Врангеля к ордену Святой Анны и рекомендовал молодого офицера в начальники экспедиции, снаряжаемой для исследования северных берегов восточной Сибири.
Сибирь за полярным кругом в начале XIX века была почти неизвестна. Морские карты составляли к тому времени преимущественно казаки и промышленники. А предания северных народов о существовании обитаемых территорий там, где казалось есть только лёд, будоражили умы правителей Российской Империи. Был издан указ:
Глашатай: Отправить к устьям реки Яны и Колымы двух морских офицеров с помощниками, доставив им возможные способы к открытию предполагаемых в Ледовитом море земель и точнейшему описанию берегов.
Колымскому отряду Врангеля предстояло исследовать угрюмые края к северу и востоку от Медвежьих островов — одно название чего стоит! Барон, который служил уже в чине лейтенанта, подошёл к вопросу максимально серьёзно. Полгода он занимался физикой, астрономией, минералогией. Ходил на лекции виднейших учёных. И в марте 1820 года отправился на почтовой телеге из Санкт-Петербурга в Иркутск. На телеге. В Иркутск. Пять тысяч вёрст. Можете себе представить? Больше трёх месяцев добирался. А ведь это было самое лёгкое, можно сказать. Дальше — четыре года опасных странствий на собачьих упряжках, ночёвки в лютый мороз в палатках, многодневный дрейф на отколовшейся льдине, с которой отважный офицер и его команда спаслись лишь чудом. Но результат того стоил. Открытия, сделанные экспедицией Врангеля, составили увесистые тома научной литературы. А Российская Империя прочно утвердила себя в арктической части планеты. Барон Врангель писал:
Врангель: Обширное пространство земного шара, заключающееся между Белым морем и Беринговым проливом открыто и описано россиянами. Все покушения мореплавателей других народов проникнуть Ледовитым морем из Европы в Китай или из Великого океана в Атлантический ограничены на запад Карским морем, на восток меридианом мыса Северного, непреодолимые препятствия, останавливавшие иностранцев в дальнейшем плавании, преодолены нашими мореходами.
Любопытно, что в той же экспедиции Врангель нанёс на карту остров, существование которого он доказал только теоретически. Практически его правоту подтвердил лишь пол века спустя американский китобой Томас Лонг. И увековечил имя русского офицера.
Лонг: Я назвал эту землю именем Врангеля потому, что желал принести должную дань уважения человеку, который еще 45 лет тому назад доказал, что полярное море открыто.
Всё это было только началом большого пути первооткрывателя. Отвага, рвение и незаурядный ум позволили ему сделать многое для пользы страны и мировой науки. Врангель ещё не раз ходил в кругосветку, лично исследовал всё североамериканское побережье от Берингова пролива до Калифорнии. Добивался прироста русских земель на других континентах. Например, договорился с мексиканцами об уступке России большой плодородной долины. Увы, этот план тогдашнее наше правительство не рискнуло воплотить в жизнь. Продажа Аляски и вовсе стала личной трагедией для барона — он был главным правителем российско-американских колоний. Карьеру закончил во главе всего морского министерства Империи. И навсегда оставил в разных местах на глобусе земного шара фамилию русского офицера Врангеля.
Слушайте программу «Офицеры» в эфире Радио ЗВЕЗДА.