Начало - туть.
День четвёртый
Оля встала и, не глядя в сторону кресла, где валялся телефон, оделась. Телефон прожигал ей затылок, когда она выходила из номера, чтобы отправиться на завтрак. Давали кофе, кашу и бутерброды, всё очень санаторное, но Оля не привыкла придираться к еде, когда эту еду готовила не она.
- Вы знаете, - без предисловий обратилась к ней пожилая женщина из-за соседнего столика, - оказывается, отвар банановой кожуры очень помогает здоровью!
- Да? - вежливо отозвалась Оля, ещё не до конца сознавая опасность.
- Да-да! Хожу в туалет как по часам, поясница не болит, говорят, на банановой кожуре можно жить сто двадцать лет. А то и сто тридцать.
- Угу.
- Вы знаете, я же всю жизнь мучилась от аллергии... - Оля к своему ужасу увидела, что дама берёт свою тарелку и поднимается, чтобы пересесть к ней за столик, - на пыльцу аллергия была, на кошек, на апельсины, на клубнику. А теперь пью банановую кожуру - и апельсины ем, и клубнику, и кошку целую, и ничего!
- Как здорово! - Оля, не доев кашу, встала. - Приятного аппетита! - И побежала к выходу из столовой так, чтобы у дамы не было шанса ни крикнуть ей ничего вдогонку, ни, тем более, преследовать.
В номере посреди кресла валялся и манил телефон. Оля решила, что помучила себя достаточно и осторожно взяла его в руки. С первого же взгляда внутри что-то ёкнуло, и это не было результатом завтрака - вверху экрана светилось уведомление о сообщении от Сени. Как сапёр, Оля осторожно развернула его, чтобы оно не отметилось как прочитанное:
"Привет! А что убежала вчера так быстро? Я хотел..."
Дальше не открывалось.
Впрочем, того, что Оля увидела, было достаточно, чтобы снова бросить телефон в кресло вознести хвалу богам. Что бы там ни было написано дальше, это уже стало самым романтичным событием в Олиной жизни за последние десять лет. Тот, кто ей нравился, написал ей. И неважно, что там дальше. Оля даже не хотела пока знать, что там дальше. Ей хотелось пожить немножко с этим ощущением, дать себе побыть Олей-которой-написал-симпатичный-парень. Дать себе побыть Олей-которая-может-себе-позволить-хотя-бы-надежду. Она вышла из номера, так и оставив телефон в кресле.
В парке было людно, но сейчас в Оле это не вызывало привычного раздражения. Все люди выглядели симпатичными, и даже с той утренней женщиной теперь Оля, как ей казалось, нашла бы в себе силы поддержать разговор (впрочем, это, судя по всему, было эмоциональным преувеличением, потому что когда на одной из дорожек парка Оля заприметила эту женщину, а может быть, кого-то похожего, она тут же свернула на боковую аллею).
Хватило Олю почти на целый час прогулки. Она вернулась в номер и с замирающим сердцем открыла сообщение:
"Привет! А что убежала вчера так быстро? Я хотел с тобой чайку выпить, поболтать. Как дела вообще?"
Сердце стало замирать ещё сильнее, и вся Оля тоже замерла. За её не слишком уже короткую жизнь ещё не случалось такого, чтобы предложения подобного вида исходили от кого-то, кто её интересовал. Оля не знала, как себя вести в таких случаях. Она знала, как отказываться, тут с плеча умел рубить внутренний Валера (если человек не нравится) или как навязываться, за это отвечала внутренний бухгалтер и бой-баба Зинаида (если человек нравится), но как себя адекватно вести, если кто-то нравится и что-то предлагает, инструкции в неё вшито не было. Внутренней библиотекарше Леночке высказываться обычно не давали, а следовало бы.
Оля из прошлого уже, наверное, собирала бы вещи и ехала бы назад в Петербург - под руководством Зинаиды. Приехала бы к Сениному дому и сказала бы: "Ой, а я как раз тут случайно мимо шла." Ага. С чемоданом. Прогуливалась. Всегда так делаю.
Оля нынешняя степенно села в кресло и отправила сообщение: "Привет! Правда? А я тоже об этом думала, но не хотела тебя отвлекать".
Сообщение Сеня сразу не прочитал. Видимо, работал. Оля изо всех сделала вид, что её жизнь продолжается точно так же, как и раньше, сходила в душ и легла на кровать почитать новости в интернете. От приходящих уведомлений ускорялся пульс, но то в основном была реклама. Оля давно привыкла, что пишут ей только по работе, либо из банка, либо от МЧС. Но оказалось, что эта привычка разлетается вдребезги за секунду. Снова хотелось того, на чем давным-давно был поставлен крест.
***
А Сеня, тем временем, действительно работал. Он вёл экскурсию и страдал. Страдал он потому, что ему поручили организовать временную выставку, посвящённую византийской иконе, а византийских икон не предоставили. И вообще не объяснили, чего от него ждут. Но думать об этом не было никакой возможности, потому что экскурсии ему поставили одну за другой, без перерыва, и эти экскурсии неистово жрали время, ценное время, остававшееся до открытия выставки.
А внутри Сени, надо сказать, тоже не было безлюдно. И в данный конкретный момент главную роль в Сене играла пятилетняя девочка-плакса Юленька. Юленька не хотела работать, не хотела делать выставку, не хотела вести экскурсии. Она хотела мороженое, и чтобы ничего не надо было делать. Возможно, играть в компьютер.
Поэтому Сеня и написал Оле. Он знал Олю как ответственного работника, знающего всё о византийской иконе, а также о древнерусской и любой другой. Вопрос состоял только в том, изольётся ли свет Олиной компетентности на несчастного потерянного Сеню. Поэтому Сеня решил зайти издалека. Начать с чая.
Кроме того, плакса Юленька у Сени активизировалась только в моменты стресса, как сейчас, а так в нём жил и процветал гусар Денис, который нашептывал Сене что-то вроде "не догоню, так хоть согреюсь". В том плане, что выставка выставкой, а если выгорит с чаем, то, глядишь, потом выгорит и с вином, а там и... в этом месте гусар лихо закручивал ус и вздыхал. Гусар считал, что Сеня с его внешними данными и интеллектом достоин большего, чем то, что имел. А имел он в анамнезе два вялотекущих романа, и в финале обоих Сене было практически одинаковыми формулировками предложено остаться друзьями. На это Сеня каждый раз соглашался, вопреки предостережениям гусара Дениса, и о чем каждый раз жалел. Уж лучше заканчивать раз и навсегда.
В Оле Сеня изначально видел друга, товарища и брата, но изголодавшийся гусар упрямо предлагал рассмотреть её всё-таки получше. После экскурсий он спросил Олю, когда она свободна, узнал, что уже завтра вечером, и назначил встречу в кафе.
День пятый
Оля не спала всю ночь.
Она понимала, что делает себе же хуже, но никак не могла совладать со своим дурацким организмом, который считал, что попал в опасность, а значит спать нельзя. При этом день обещал быть энергозатратным: после обеда домой, а на ужин встреча с Сеней. То есть ей нужно было доехать, привести себя в порядок - а это уже непросто, и мотнуться до Адмиралтейской, где была назначена встреча. После бессонной ночи никакой тональник не закрасит круги под глазами, но организму на это было наплевать. "Ты же сам эволюционно должен хотеть размножаться, - увещевала свой организм Оля. - Это твоя единственная, блин, цель! И ты делаешь всё, чтобы этого не произошло".
Вместо организма ей отвечал внутренний прапорщик Валера, который, как всегда, заранее переживал, что если с кем-нибудь связаться, а потом ещё и не дай бог начать жить вместе, то не получится дальше разбрасывать носки и спать по полгода на одном постельном белье. Оля обещала Валере, что вернётся к рассмотрению этих вопросов как только с Сеней ничего не получится, и эти вопросы как раз будут кстати, в качестве положительных моментов одиночества.
Пару часов сна под утро организм Оле всё-таки подарил, а вместе с ними и какую-то странную болезненную бодрость. Она сходила на завтрак, погуляла, потом пообедала и, дождавшись электричку, уехала в Петербург.
***
Оля шла по Невскому и волновалась. На ней были джинсы и футболка, потому что она помнила, как некомфортно чувствовала себя в платье на прошлых свиданиях. Свидания - ждало ли её одно из них? Она была совсем не уверена. И одновременно она была уверена, что происходит что-то из ряда вон выходящее. Именно поэтому она доехала только до метро Площадь Восстания и прошла пешком почти весь Невский Проспект. Так она физически ощущала, как каждым шагом сама приближает себя в пространстве к этому новому.
Последние метры дались особенно тяжело. Она заглядывала в витрины, пытаясь затормозить время, но ничего не получалось. Она опаздывала уже на десять минут, и останавливаться было уже поздно. Наконец, она повернула за угол, и сразу увидела что-то большое, что склонилось над ней и поцеловало в щеку. Когда оно чуть-чуть отошло, Оля увидела смущенное лицо Сени, которое говорило ей: "Привет!" Он тут же взял её под руку и повел в кофейню, которую, видимо, заранее запланировал. Оля тут же перестала волноваться, увидев, что он ведёт себя ещё более странно, чем она.
Сидя с кофе и тортиками, они рассказали друг другу, чем жили последние годы - в профессиональном плане, в основном, потом обсудили погоду, Олин санаторий и последний отпуск Сени, который оказался археологической экспедицией. Тут Оля заинтересовалась, а в Сене расцвело третье внутреннее Я - слегка сумасшедший профессор Виталий. Если Виталий начинал говорить о древностях, его было не остановить. И, надо сказать, Олина внутренняя библиотекарь Леночка оказалась очень этому рада, и ничуть не хотела его останавливать. Поэтому когда Сеня, плавно перейдя с темы, рассказал о своей беде, связанной с грядущей выставкой, Леночка восхищенно вздохнула и не заподозрила никакого подвоха. А когда сквозь Сенино лицо вдруг показалась пятилетняя плакса Юленька, которая на грани истерики описала весь масштаб трагедии, в Оле расправила могучие плечи бой-баба бухгалтер Зинаида, плаксу Юленьку мысленно приголубила и сказала, что со всем разберётся.
***
Засыпала Оля счастливая. И на этот раз организм действительно позволил ей поспать.
Продолжение следует