Однажды вечером, около полуночи, Оля осознала себя сидящей в спальне на полу возле электрической батареи. Стояло лето, но питерский июнь далеко не всегда радует теплом, поэтому Оля согревалась - батареей снаружи и горячим кофе изнутри.
Внутренняя отличница Леночка говорила, что нужно срочно идти спать, потому что спать оставалось всего шесть часов. Внутренняя бухгалтер Зинаида мрачно слушала звук тикающих часов на стене, а внутренний прапорщик Валера требовал заменить кофе на пиво, раз уж всё равно никто не спит.
А Оля понимала, что если она ляжет спать, то тут же уснёт, и буквально через секунду начнётся следующий день, в котором нужно опять вставать, опять пить горький кофе и идти на работу. Нет, работу Оля любила, даже очень: внутренняя Леночка чувствовала в этом самореализацию, бухгалтер Зинаида радовалась пополнениям на карте, а внутреннему Валере было куда вложить энергию разрушения.
Но всему, в конце концов, должен быть предел. Чтобы хорошо работать, иногда нужно и отдохнуть. Оля почувствовала, как мысль, которая вот уже несколько минут смутно формировалась у неё в голове, наконец, превратилась в законченное предложение: "Нужно взять отпуск!"
Где-то внутри Оли возмущенно ахнула бухгалтер Зинаида, но в виду общей усталости Олиного организма, она тоже оказалась слишком слаба, чтобы продавить свою точку зрения. С внутренним стоном "всех денег не заработаешь", Оля постановила, что решение это окончательное и обжалованию не подлежит. И даже удивилась, что никто в её подсознании обжаловать его как будто бы и не пытался. "Значит, точно пора", - облегченно подумала она, допила большим глотком остатки кофе и с некоторым удовлетворением залезла под одеяло.
Отпуск Оля не брала уже лет семь. Может, восемь. Если не считать поездку на неделю к маме, во время которой она всё равно работала, удалённо. Кроме того, она тогда с мамой ругалась, так что можно считать, что работала даже сверхурочно. После этого подобных поездок Оля из чувства самосохранения не предпринимала. Маме, очевидно, хотелось дождаться от Оли рассказов о планах на свадьбу и внуков, а все остальные жанры она воспринимала в саркастические штыки. Оля же рассудила, что вот когда у неё история в мамином вкусе появится, тогда она в следующий раз и приедет. Раз маме неинтересно слушать про работу, Оля не вправе её такими рассказами мучить. А других у неё на данном этапе жизни нет. В конце концов, если маме было настолько важно заполучить внуков, ей стоило в своё время родить ещё пару-тройку их потенциальных родителей, для подстраховки.
В связи с тем, что отпуска в жизни Оли не было настолько давно, она не очень себе представляла, как это делается. Технически было ещё понятно - сообщить всем, кто как-то касается Оли по работе, что с такого-то по такое число она будет вне зоны доступа. А вот что вне этой зоны делать самой Оле, было непонятно.
Из опыта нескольких дней на больничном она точно знала, что "ничего" ей не подходит. Уже на второй день ничегонеделания, если не к концу первого, Оле становилось плохо. Отдыха Оля не чувствовала, она чувствовала маету. Начинали приходить мысли, а мысли не о работе Олю пугали, они могли завести Олин ум в ощущение отсутствия смысла как в собственной жизни так и во всём мироздании, а в таком состоянии, даже если оно отчасти справедливо, ничего толкового не сделаешь, и смысл не придумаешь.
В общем, если за первые полдня ещё можно было добраться до того, что давным-давно планировалось - например, разобрать зимнюю обувь и выкинуть старые бумаги - то дальше нужен был план. Оля решила взять отпуск на неделю и составить себе список дел на каждый день, а может, и на каждый час. Более того, она решила, что целых три из семи дней она проведёт не дома. Это, конечно, расходы, и вообще стресс, но Оля слышала, что смена обстановки помогает. Чему именно помогает, она не помнила, но была уверена, что слышала об этом методе отдыха как о сугубо положительном.
На следующий же день Оля определила даты и предупредила всех учеников и работодателей о скором недолгом отсутствии. В связи с тем, что подобного с ней давным-давно не случалось, никто не счел возможным возражать. Скорее, за неё даже удивлённо обрадовались.
Следующие несколько дней всё свободное время Оля тратила на составление плана. Начало отпуска решено было потратить на уборку в квартире. На самом деле, уборку Оля ненавидела ещё больше, чем спа-процедуры или медитацию, но святые отцы голосами пабликов вконтакте утверждали, что чтобы навести порядок в жизни, нужно навести порядок дома. И, как знать, может быть, Олина неустроенность кроется именно в том, что пыль под кроватью собирается отмечать пятилетний юбилей.
Второй день должен был быть посвящен прогулке, посещению какого-нибудь музея, а вечером - концерта. С третьего по пятый - поездка в санаторий на берег Финского залива. На шестой и седьмой дни уже ничего не придумывалось, но Оля решила, что идеи придут к ней, как только она начнёт старательно отдыхать. Чтобы заглушить тревогу - она касалась как последних двух дней, так и всего отпуска в целом - Оля отдала вожжи внутреннему Валере, достала из холодильника баночку пива и предалась сладостному саморазрушению.
День первый
Оля проснулась, как и полагается в первый день отпуска, около шести утра. Чуть позже - примерно в шесть двадцать пять - она оставила последнюю надежду доспать и пошла ставить чайник.
День начинался как обычно, за исключением того, что идти никуда было не нужно, и вообще ничего не нужно было делать - для других. Для себя Оля выпила стандартную чашку кофе, и тут же вторую - уже с печеньем (вторая чашка кофе в обычные дни отстояла от первой на час, два или даже больше).
Внутренняя отличница и библиотекарь Леночка частенько пыталась лепетать что-то про гастрит, который неминуемо возникнет от такого питания, но до сегодняшнего дня никто её не слушал. Однако на этот раз у Оли нашлось свободное время и пространство для того, чтобы обдумать эту мысль, и ей сразу же стало грустно: столько лет она питалась неизвестно как. Внутренний Валера тут же рявкнул, что "и не нужен нам этот отпуск, если мы собираемся грустить". Оля с ним согласилась, но семена размышлений были уже брошены в потерявшую бдительность почву.
После второго кофе Оля, не умываясь и не почистив зубы (наконец-то можно себе это позволить, потому что никто её не увидит!), принялась за уборку. Она сняла с дивана постельное бельё, которое служило уже месяца три без выходных и отгулов, сложила сам диван и уставилась на сантиметровый слой пыли, который частично взметнулся от движения воздуха. Захотелось всё бросить и пойти на работу.
Собрав волю в кулак, Оля отнесла бельё в стиральную машину, запустила программу и пошла искать тряпку для пола. Тряпки для пола дома не оказалось.
Тогда Оля сделала себе третью чашку кофе и решила, что пока машина стирает, процесс как бы всё равно идёт, а значит она, Оля, может посидеть. Чашку Оля поставила на стол точно в след предыдущей: раз идёт уборка, надо быть аккуратней. За кофе вспомнились свидания последних недель. Если раньше Оле казалось, что стоит скачать приложение для знакомств, как кто-то сразу найдётся, то теперь она знала, что находятся легко только совершенно чужие, хотя и милые люди, а своего человека найти сложно, если не невозможно (будь это легко, Оле бы это уже, наверное, удалось, хоть раз за тридцать пять лет). Один в первый же день предложил "пойти к ней". Второй долго и нудно рассказывал, как плохо с ним обходятся женщины. Третий сразу стал признаваться в любви, и неискушённую Олю уберегло от продолжения знакомства только то, что он не понравился ей внешне. Четвертый оказался настолько эффективным менеджером, что два часа говорил о своих методиках продаж и о холодных звонках, пока Оля спасалась красным полусухим (на свиданиях внутреннему Валере было приказано сидеть тихо и не заикаться про пиво).
Чтобы не успеть прийти к выводу, что шансов нет, Оля подскочила, не допивая кофе, и, так и не умывшись, пошла в магазин за тряпкой. Заодно купила пиццу на обед и чипсы с пивом на вечер в качестве награды за уборку. Дома оказалось, что Оля как раз проголодалась, было решено съесть половину пиццы, но есть пиццу в выходной день без кино показалось пошлым и бескрылым, поэтому через полтора часа Оля обнаружила, что пиццы больше нет, на экране титры, а пыль всё так же лежит. Она хотела было налить себе ещё чашку кофе, но вдруг поняла, что если она сейчас же не примется за дело, день будет потерян впустую.
Оля принялась мыть пол, протирать пыль, заправила постель, отмыла ванну и туалет, и всё это в конце концов заняло у неё не так много времени, как она думала. Когда она закончила, было ещё светло (впрочем, в июньском Петербурге надо было очень постараться, чтобы закончить что-то, когда темно). К собственному удивлению Оля почувствовала удовлетворение - несмотря на то что во время уборки испытывала лишь ненависть.
Теперь она сидела на диване с чипсами и пивом и с удовольствием осматривала плоды своего труда. Правда, как только активная деятельность закончилась, внутренняя Леночка робко предположила, что, быть может, не стоит пить пиво прямо-таки в каждый день отпуска. От этой мысли, и от того, что Оля внутренне была с ней согласна, ей опять стало грустно.
Засыпая, Оля вспомнила, что не достала из стиральной машины бельё. Но сил подняться и сделать это у неё уже не было.
День второй
На этот раз Оле удалось доспать до восьми, и даже не хотелось вставать. После кофе с печеньем она развесила сушиться вчерашнее бельё, потом опять принялась с удовлетворением осматривать результаты вчерашней уборки и поймала себя на мысли, что очень хорошо, что в ближайшие дни она будет мало находиться дома - так у квартиры будет шанс сохранить чистоту подольше.
Второй день Оля условно назвала "свидание с собой" - такое она тоже встречала на просторах сети, и представляла шикарных девушек, которые наслаждаются собственным обществом - а потом их, таких довольных и счастливых, и совершенно никого не ищущих, обязательно замечает прекрасный принц, или даже король, и увозит в свой дворец.
Оля решила начать со второго завтрака на веранде где-нибудь в парке, потом посетить Русский Музей, пообедать в ресторане а вечером сходить в театр. При этом она выбрала относительно нарядное платье, и даже накрасилась. Она подозревала, что это "свидание с собой" будет у неё как первым, так и последним, поэтому раз в жизни решила постараться.
Завтрак на веранде прошёл отлично - Оля полностью посвятила себя кофе и пирожному, даже не отвлекаясь на телефон. Потом, правда, ещё около часа сидела уже в телефоне, но это было уже после кофе и пирожного.
А в Русском Музее случилось неожиданное - она попала на экскурсовода, которого знала несколько лет назад, и который, как она вдруг резко вспомнила, тогда ей немножко нравился - застенчивый, но увлечённый историк, чуть моложе неё. Они работали вместе на двух или трёх проектах, поэтому он поприветствовал её, когда увидел в числе посетителей. Ей хотелось сказать: "Привет, Сеня!", тем более, что в своем платье она чувствовала себя вправе это сделать, но Сеня уже отвернулся и повёл группу ко входу на экспозицию. Оле ничего не оставалось кроме как следовать за всеми.
Ничего нового Сеня Оле, как искусствоведу, конечно, не мог рассказать, но ей нравилась его манера изложения. Он видел все эти картины уже сто тысяч раз, но как будто каждый раз заново влюблялся в них, когда заходил в зал. Он описывал экспонаты с такой любовью, что Оля даже стала завидовать ему: он явно работал здесь именно потому, что ему всё это нравилось, а не как она - потому что кроме работы у неё ничего не было. Сеня рассказывал о жизнях художников и скульпторов так, как будто это напрямую касалось лично его, как будто он лишь вчера узнал всё это, и оно его бесконечно трогало.
В удобный момент Оля рассмотрела его руки - колец не было. "И, скорее всего, никогда не будет", - сказала себе она. Высокий худой кудрявый Сеня не принадлежал миру людей, казалось, если его коснется живой человек, например, Оля, он в ужасе отдернет руку и убежит. Может быть, Оля образца десятилетней давности после экскурсии бы подошла и позвала его на кофе, но нынешняя Оля помнила, что получается из таких поползновений (и "ничего" - это лучший вариант), поэтому закатала губу и пошла дальше обедать в гордом одиночестве. Оля даже не могла точно сказать, кого ей сложнее представить в браке - себя (из-за своего отчаяния) или Сеню (из-за его возвышенности). Единственной возможной супругой Сени она видела какую-нибудь нимфу с картины восемнадцатого века, бестелесную, молчаливую, холодную и совершенную. За обедом Оля испытывала лёгкую гордость за то, что научилась сдерживать свои порывы в таких случаях. Чтобы дать себе ещё больше поводов для гордости, Оля не стала заказывать пиво.
А вечером в театре - она выбрала балет - ей стало совсем хорошо. Она погрузилась в музыку, в мир образов, но, правда, если ещё утром они не имели бы никаких совпадений с реальными персонажами, то теперь то и дело у прекрасного принца проглядывало Сенино лицо. Оля не раз зарекалась от подобных фантазий, но почему-то дала себе волю. Всё равно ничего не получится.
День третий
После завтрака Оля села в электричку и поехала в Зеленогорск, где на ближайшие две ночи её ждал номер в санатории. В пути написал Александр, которому Оля никак не могла чётко сказать, что видеть его она больше не хочет. Намеков Александр не понимал. Фраза "Не могу" означала для него именно "Не могу", но никак не "Не хочу". Может быть, он даже слышал в этом "Очень хочу, но не могу! Продолжай накидывать варианты!"
Пока Оля формулировала очередной отказ, электричка заехала в зону отсутствия интернета, и ответ так и не был отправлен. Наверное, мама бы прибила Олю за такое расточительное отношение к кавалерам. Да и сама Оля ещё пару встреч назад полагала, что сможет хотя бы просто по-дружески проводить время с Александром. Но быстро оказалось, что в присутствии Александра ей физически плохо, а когда он обнимает её на прощание, и вовсе тошно. Нет, лучше сорок кошек. Или хотя бы одна. Но маме этого не понять.
Заселившись в санаторий, Оля переоделась в пляжное платье и сразу пошла гулять по берегу залива. Она себе это заранее представляла - как она будет брести по берегу, наедине с морем, и наслаждаться. Наедине, правда, не очень получилось, потому что были и другие отдыхающие, но всё равно оказалось очень приятно не видеть вокруг себя каменные джунгли, которые напоминали обо всех проблемах Олиной жизни. Море ни о чем не напоминало, оно просто существовало, и Оля вдруг почувствовала, что тоже просто существует. Не работает, не ест, не пьёт, не читает, а существует в этом огромном мире. Чувство было странным, но приятным.
Вечером в номере Оля листала соцсети и увидела, что Сеня выставил какой-то грустный статус про одиночество. Нет, не глупый и не девчачий, это была цитата какого-то крутого писателя, мужчины. Оля удивилась, неужели Сеня способен чувствовать то же, что и земные существа? Неужели когда он приходит из музея домой, он тоже начинает думать, и эти мысли навевают на него тоску? Не успев поразмыслить, Оля лайкнула Сенин статус. И тут же бросила телефон в кресло, подальше от себя, испугавшись собственной смелости и безрассудства. За все годы, что Сеня значился в друзьях у Оли, они не обменялись ровно никакими знаками внимания, а теперь вдруг такая атака с Олиной стороны.