Попутчики
Дорога.
Между городами проложены сотни дорог. Каждая из них — это отдельная артерия, по которой течет масса движущихся машин: простые легковые автомобили, строительная техника, туристические автобусы и дальнобойщики. Грузовики перемещают товары от склада к складу, возят скот на фермы и лекарства. Перевозят другие машины, и даже транспортируют снаряды для оборонки.
Глеб был сидельцем по полной статье, 228. Загремел он за то, что активно и нагло распространял сам. Ничего особо серьёзного, без химии, просто марихуана, но закон есть закон. Нельзя — и это справедливо вылилось в срок.
Он ехал к матери. Денег на дорогу особо не было, но благо попутки никто не отменял. В свои тридцать пять Глеб выглядел вполне достойно: ни намёка на лысину или седину, без татуировок, без лишнего живота, и все зубы на месте. Если бы, не дай бог, в тюрьме он попал к "петухам", то пользовался бы спросом, а на воле его смазливое лицо всегда приглядывалось дамам. Вот и в этот раз остановилась фура, когда он ловил попутку. И к его удивлению, за рулем большегруза оказалась женщина.
— Ну и куда ты, парень? — спросила она осторожно, перебравшись на пассажирское сиденье. У дамочки поверх золотых кудрей был натянут платок.
— Здравствуйте, да вот к матери добираюсь, а денег нет. Мне до Ставрополя надо добраться, так что пока просто прямо! — Глеб улыбнулся так, чтобы проступили ямочки на щеках — безотказное оружие в его арсенале против женщин.
— Ладно, забирайся. До хуторов доедем, а там я сверну с федеральной трассы, распрощаемся.
Он наступил на подножку и забрался в кабину тягача. Это была зарубежная машина. Глеб не сильно в них разбирался, но качество было заметно сразу: всё под рукой, подлокотники, пепельница. Сиденье приятно утапливало пятую точку, но при этом не давало телу болтаться — ничто не отвлекало от дорожного обзора.
— Горячая пора, я вам скажу. Градусов под 40, по-моему. А у вас тут хорошо, — Глеб наслаждался прохладой. Кондиционер в салоне наводил порядок, а за бортом бушевал июньский ад. Жара плавила асфальт, и любая тень для прохожего становилась настоящим спасением. Пух тополя кружил жуткой вьюгой в редких порывах ветерка. Для астматика или аллергика выйти на улицу было, наверное, сравнимо с самоубийством. Редкие заводские улицы окраины заканчивались, и город тонул в дали.
— А почему вдруг на попутках? — женщине на вид было лет сорок, может чуть больше. Вполне ухоженная, крупную грудь она расположила перед собой, облокотившись на руль локтями.
— Денег нет, освободился два дня назад. Немного освоился, и вот пустился сам своим ходом. Хочу свободу прочувствовать, посмотреть на природу, на города и людей.
— Уж извини, сидельцев я никогда не подвозила, — она помолчала и добавила: — или мне они об этом не говорили. Тяжело было?
Глеб развёл руками. — Ну, я по народной отбывал, да ещё и на красной сидел. У нас всё спокойно. Три года, и потом амнистия.
— Меня Марина зовут. Извини, я не соображаю, что за красная такая?
— Красная зона. Сидят либо по чёрной — там законы в руках арестантов, и внутри зоны есть правила, по которым, например, нельзя сотрудничать с администрацией. А есть вот красная: у нас и менты сидят, поэтому особо не разгуляешься. И если ты козёл и с администрацией сотрудничаешь, тебя никто не запрет и никуда не определит.
— Ну и ну. Не дай бог, конечно, кому туда попасть. Но слушай, а вот есть же петухи, это реально? Как в кино, могут "опустить", если ты слабый или что-то не так сказал?
— Кино — это кино. Где я отбывал, такого не было. И, в принципе, в петушатник за какую-то ерунду не попадёшь, это бред. Правда, да, у петухов стол отдельный и посуда. Но как туда попасть...
Вот был у нас случай. Я на свинарне работал. На зоне у всех есть дело. Со мной там был один бывший наш иностранец. Кто он, я не помню, узбек или таджик. Смысл в том, что он был очень любвеобильный, без женщин аж на стену лез.
Вот остался как-то товарищ этот на уборку один, а тут отряд идёт через полчаса. И картинку срисовали: прёт наш Абалбек свиноматку. Со смеху чуть не попадали все.
Ну а Абалбек — всё, сам себя в петушатник и определил.
— Да, бедные мужичонки. Я вот, знаешь, думаю, есть же арестанты и женщины, и мужчины. Понятное дело, заключённые, а почему бы им не дать видеться? Может, кто нашёл бы там вторую половину, появился бы смысл по-другому жить, и на волю выйдут, семью создадут.
— Да не, там, если честно, контингент такой, что хорошего из этой идеи мало выйдет. А я вот смотрю и думаю: за баранкой-то не тяжело, на дороге женщина одна?
Глеб смотрел на бутылку с водой, качавшуюся на полу, когда фура входила в повороты.
— Ой, я исколесила всё. Пятнадцать лет на дороге, видела тоже всякое. Да и рация есть. Женщин сейчас полно катается, это ж не девяностые. Хотя, честно тебе скажу, недавно случай был, ну как... Полгода назад. Прям с моего рейса вторая машина.
Забирали в Самаре мы медь с одного заводика, причём уже в чушки поплавленную. Я ушла на обводную и вперёд на Казахстан. А вот Вовке не повезло — это знакомый, он за мной шёл. У меня-то половина, а ему под завязку нагрузили. Он на "Вольво" ездит, а американка — хороший аппарат. Короче, тормозят его ДПСники, представляешь, и якобы груз досмотреть хотят. Это уже за керамикой, у них там дальше поля начинаются.
Короче, по башке его двинули, и всю фуру перегрузили. Очнулся, а товара нету.
Вот тебе и новое столетие, вот тебе и девяностые закончились!
Машина мчалась по широкой трассе меж полей, заезжая порой в лесок и выныривая где-нибудь из-под пригорка на опушке. Бескрайний простор и близящийся закат навевали дремоту. В зеркале заднего вида маячила чёрная тонированная легковушка.
— Это знакомые, что ли? — Глеб подметил, что легковушка трётся за их хвостом уже минут двадцать и, хоть дорога пустая, на обгон не идёт.
– Да нет, бывает такое, бензин экономит. За нами карман воздушный, вот и прилипли как банный лист. Особенно этим грешат электрички.
– Кто?
– Ну, на батарейках которые, всякие Теслы-шмеслы. У них заправки только начали появляться на трассе. А сейчас под санкциями всё хуже и хуже. В глуши на такой встать как раз плюнуть.
Из-за поворота вынырнул пожарный расчет. Шесть машин с мигалками и сиренами промчались мимо. Один "Урал" чуть не снёс фуру. Ещё немного, и на повороте влетел бы прямо в кабину.
– Куда это они? Что-то случилось? Вообще, что в мире слышно? Кто побеждает, кто проигрывает? Пока я тут свиней пас, всё поменялось, – Глеб поймал катающуюся по полу бутылку и, с разрешения, отпил из неё воды. Полувыдохнувшиеся "Ессентуки" слабо утолили жажду.
– Победа, поражение... Я вот вообще не мыслю такими категориями. Тем более вслух. Времена такие, что громко заявленное мнение может оказаться ошибкой.
Но в целом, надо относиться к этому как к ядерной войне: в ней нет победителей, только проигравшие.
– Ясно. Ну, а вы всё-таки за Украину или за Россию? – Глеб не унимался.
– А ты сам за кого? Вот давай вопросом на вопрос, и не лукавь. Тогда и я отвечу.
– Я пришёл к одному выводу. Думают, что у человека, попавшего в тюрьму, нет выбора, кроме как исправиться или озлобиться. А я выбрал ходить в библиотеку, стал читать жития святых, Библию. Обратился к Богу. Порой на него только и остаётся надеяться.
Марина хохотнула:
– Не заливай. Из тебя батюшка, как из меня балерина, – она намекнула на свои пышные формы. – Ты к Богу обратился, наверное, рассчитывая на амнистию. А война-то здесь при чём?
– Хорошо, когда в женщине есть прозорливость, – Глеб оценил её взглядом и вспомнил, как давно у него не было женщины. – Да, я действительно рассчитывал на амнистию, но в итоге повернулся к Богу по-настоящему. Амнистия пришла внезапно.
– Не понимаю.
– Ну, смотри. Видишь яблоко – красивое, думаешь: хорошее. Потом повернёшь – там червь. Уже не бережёшь его. Но потом узнаёшь, что раз червячок завёлся, значит, яблоко спелое! Думаю, что как ни посмотри на войну, истина будет рядом, но сказать, что в ней есть что-то хорошее, нельзя.
– Тебе не в ЗК надо, а в политику. Я тебе не буду отвечать, разве что скажу: сама я с Украины. И хочу в Киев попасть, пройтись по нему по свободному.
Грузовик грохнул на кочке, фура накренилась. Легковушка пропала из виду, и хорошо. Повезло, так как Марина вдарила по тормозам. Пневматика сработала, раздалось шипение, потом гул резины об асфальт.
Они оба вышли и стали рассматривать колесо. На тягаче во второй паре порвался корд, клок колеса вылетел куда-то на трассу. Справа и слева тянулось густое травяное поле. Горели огоньки светлячков, зародившихся от взошедшей Луны.
– Говорила же, давай поменяем. А она мне: нет-нет, ещё походит. Тьфу... А у меня даже инструмента нет. Потеряла вчера.
Глеб похлопал её по плечу:
– Ну что, давай по рации кого позовём. Если я могу помочь – говори.
Под ногами пополз туман. В кабине рация издавала только шипение.
– Так что в таких случаях делать? – Глеб не особо горел желанием ковырять чужую фуру посреди ночи. Уже решил попробовать поймать попутку, но других машин не было. Странная местность: поля уходят в горизонт и находятся ниже насыпи, на которой расположена дорога. В ночи всё это упирается в бесконечную тьму. Ощущение, словно стоишь посреди бесконечного ничто, и единственная вещь, напоминающая о цивилизации – это фура на клочке слабо освещённого асфальта.
– На, попей, – Марина протянула Глебу крышку от термоса с горячим чаем.
– Тогда я посплю, раз выхода пока никакого нет, – он допил чай и примостился к окну, облокотившись на дверь кабины.
– Если захочешь, расстилайся на всё сиденье. Я назад полезу. До стоянки ещё ковылять, а сил нет. Отдохнём.
Неизвестно, сколько Глеб проспал, но когда открыл глаза, была всё ещё ночь. В кабине стало холодно.
– Марина, вставай!
Он отодвинул занавеску спального места, но женщины там не было. Глеб вышел из кабины тягача и прошёлся вдоль машины. Никого не было. Пройдя чуть дальше от машины, он заметил на асфальте что-то лежащее. Очертания были неясными. Подойдя вплотную, он понял, что это какое-то животное. Косуля или... хотя нет. Сбитое существо было накрыто тряпками. Растекшаяся лужа была явно кровью. Он наклонился поближе, шаря в кармане шорт зажигалку. Тьма на секунду озарилась. Газа в зажигалке не было, но искры давали достаточно света, если чиркать быстро.
– Сука... Это что за... – перед ним на асфальте лежал ребёнок. Девочка лет десяти. Она была накрыта тряпками. Глеб отстранился. Тело девочки было перекошено и изломано, будто её сбила машина.
Он бросился обратно к фуре и запрыгнул в кабину. Там уже сидела Марина, задумчиво уставившись на панель приборов и куря сигарету.
– Дверь закрой, чтобы не сквозило. Холодно что-то.
– Ты видела это? Там... Мы походу...
– Видела. Успокойся, – Марина закурила ещё одну сигарету.
– Черт, мы что, сбили ребёнка? Ну то есть, ты, это же ты за рулём?
– Я. Но когда мы ехали, не было никакого ребёнка. Посмотри лучше вон туда, – она указала на поле вдали, где дорога исчезала в темноте.
– Что это? – Глеб до боли в глазах всмотрелся и не смог понять, что видит. Какие-то огни блуждали во тьме, хаотично двигаясь и плясая словно фонарики.
– Это что-то не очень хорошее. Я уже пыталась пройти дальше от фуры, но ничего не получается, – Марина снова закурила.
– Погоди, сколько мы спали-то? – Глеб всё ещё не мог объяснить себе её спокойствие.
– Не знаю. Часов семь-восемь. А ты будто умер. Ну, где-то двенадцать.
– Как двенадцать? А почему тогда ещё ночь?
– Хер знает. Я сначала тоже испугалась, а сейчас вот сижу и думаю: может, мы померли?
– Погоди, погоди. Как померли? Ты чего? – Глеб хотел попить воды, но бутылка валялась пустая.
– Глеб, ты поймёшь, если пройдёшься по дороге. Выйди, ради интереса, серьёзно, – Марина замолчала и продолжила курить, уставившись в огни, пляшущие где-то вдали.
Глеб вышел, ощущая в голове полный сумбур. Он пошёл вперёд. Через какое-то время фура оказалась далеко позади. Он шёл, пока не стал замерзать. Было очень холодно и влажно. Испарина от росы поднималась наверх, и раскалённый днём асфальт превращал воду в туман, стелющийся клочками над дорогой.
Только подумать, какое фантастическое ощущение! Будто он находится в огромной клетке или кубе, где его рассматривают существа, наблюдая, как он идет по дороге, споткнется или нет. Настоящее чувство набегающей паники. И вдруг впереди показалась машина. Это был грузовик. Глеб, обрадовавшись, припустил вперед. Но, не заметив препятствия, споткнулся обо что-то и, вставая с разбитых колен, которые теперь саднили, обернулся, чтобы посмотреть, что это было. На асфальте лежал кто-то. Он нащупал зажигалку и поймал дежавю. Там лежала девочка, накрытая тряпками. Фура оказалась той самой, от которой он ушел.
Сев рядом с Мариной в салоне, он снова взял у нее сигарету и закурил: "Знаешь, однажды мы всю ночь искали, где бы вырубиться. Моя старая компания, все уже покойники. Приехали ночью с дозой домой. Радуемся, и тут поняли, что весь день колесили, а шприц-то не купили. Это еще когда я по вене баловался. И вот тогда было такое же чувство, как сейчас. Мол, вот он шанс, все закончить здесь и сейчас. Вроде и страшно, а вроде и правильно."
"И что, соскочил?" — спросила Марина монотонно.
"Да нет, один кореш прошаренный был, из гелевой ручки что-то типа шприца смастерил. Я тогда, кстати, первый укололся. А потом остальные. А тот, который шприц нам сделал, заржал и говорит: 'У меня, говорит, ВИЧ нашли. А я без вас как без души. Вот вместе и пойдем на тот свет.'"
"Звиздец история. Так ты наркоман по полной?"
"Ну да. Говорят, бывших не бывает, но я вроде в завязке."
"Как думаешь, что это за хрень? Идеи есть?"
"Нет, давай еще раз попробуем, но вместе."
Они покинули кабину и зашагали вперед, не переставая курить.
"Короче, у меня есть мысль. Мы все время возвращаемся к машине. А что если двигаться на ней?"
"Хорошая мысль. Но я пробовала завести, пока ты был в отключке. Не получается. Стартер шумит, но не схватывает. Можно, конечно, попробовать, как в старые добрые времена — постучать или замкнуть напрямую."
Они снова уперлись в зад фуры.
"Что и требовалось доказать. Я такой бред только во сне видела. Прямо помню, бежишь-бежишь, а убежать не можешь."
Под кабиной для Глеба был полный бардак. Они стояли в ночи и ковырялись возле двигателя. Марина, не колеблясь, взяла какой-то старый зачищенный провод, намотанный на горловину бака, и сунула его на клеммы стартера. "Так, держи тут аккуратно. Я сейчас подключу аккумулятор — будет искра, но должно помочь."
Так и случилось: вспышка замыкания, стартер крутанул, и двигатель нехотя завелся.
"Ура, я без тебя не справилась бы!"
Вновь оказавшись в салоне, Глеб всмотрелся вдаль, где в поле виднелись огни.
Машина тронулась, они двигались медленно. Все движение было плавным, хотя пробитое колесо шуршало и перекатывалось, все больше комкая спущенную резину. Марина все сильнее жала на газ. Двигатель ревел, а асфальт в свете фар то и дело подбрасывал под колеса мертвые тела. Но они не останавливались, и трупы превращались в фарш, дробясь под колесами.
"Черт, какой-то круг. У нас сейчас колесо загорится!"
И действительно, чувствовалась гарь. Глеб снова посмотрел в зеркало заднего вида: дымящаяся резина барахталась, и было видно, как колесный диск, прорезав резину, задевал асфальт, выбивая сноп искр.
Послышался хлопок — это лопнуло еще одно колесо, не выдержав жара горящего соседнего. Машину начало вилять, но Марина все еще удерживала ее на шоссе.
"Стой, Марин, стой. Это какая-то жопа, хватит!"
Глебу было действительно страшно, фура виляла из стороны в сторону, будто выполняла упражнение "змейка" на авто экзамене.
"Ничего, мы еще держимся!" — выкрикнула Марина. "Если надо, снимем колеса с прицепа и поедем дальше."
"Да мы сейчас разобьемся и в поле упадем!" — закричал Глеб, пытаясь перекричать грохот от трех колесных дисков, выбивающих искры из асфальта.
Марина вдавила тормоз так, что фура раскорячилась на обе полосы движения, а Глеб с размаху ударился лбом.
"Точно! Ты прав, как же мы не заметили. Поле, чертово поле."
Она выскочила из кабины тягача. Глеб, приходя в себя на ватных ногах, последовал за ней.
"Что за поле, скажи нормально!"
"Ну поле... Ты что, не видишь?"
"Нет, тут тьма кромешная, ничего не видно."
Марина всплеснула руками: "Смотри, там что-то есть. Возможно, нас ищут. А поле — это не дорога. Его нельзя зациклить, оно до самого горизонта виднеется, хоть и ночь кромешная."
"Ты предлагаешь пойти в поле? А что будет, ты не подумала? Вдруг мы будем бесконечно идти по этому полю и никогда не сможем вернуться к машине, если понадобится? Вдруг там тоже ничего нет?"
Но ему ничего не оставалось, кроме как последовать за решительно настроенной Мариной. Она открыла дверь тягача и что-то нашарила в отделении, куда складывала разный хлам. Наконец она выудила фонарик — китайский, в черной оправе и с желтой ручкой.
"Вот, мы должны видеть, что там происходит, тем более под ногами." Дорога представляла собой насыпь, а поле было покрыто травой. В темноте сложно было разглядеть, что это за трава. Однако под лучом фонаря это оказался рогоз. Его стебли плотно разрослись, прижимаясь друг к другу, и достигали высоты не менее двух метров, а некоторые и вдвое выше.
"Нихрена себе! Это что, тут словно болота были раньше? Мы когда ехали днем, ты что-то подобное наблюдала?"
"Ну да, но то были болота вдоль дороги и не столь крупные, скорее озерца посохшие."
Насыпь была выше макушек рогоза, который рос в перемешку с камышом. Асфальтированная часть дороги совпадала с уровнем макушек стеблей, создавая впечатление, что вдоль трассы идут идеально ровные поля.
"Слушай, он, по-моему, шевелится. Хватит светить вдаль, посвети сюда, под ноги." Глеб, не дожидаясь, выхватил у Марины фонарь и направил луч к тому месту, где заканчивалась насыпь дороги.
"Господи, черт!" — воскликнул он, увидев там человека. Марина поспешила подойти к нему, стоящему у самого края дороги и светящему вниз.
"Охренеть, что за... Эй ты, отвечай, что ты там забыл!" Она хотела еще что-то спросить у незнакомца, стоящего внизу, поднявшего голову вверх. Он молча смотрел на них, с тупой улыбкой на лице. Но она замолкла, увидев чуть поодаль еще двух человек с такими же идиотскими выражениями лиц. А потом они поняли, что все поле усыпано людьми, просто чем дальше от дороги, тем незаметнее они в море растительности.
"Нахер, нахер, нахер!" — воскликнул Глеб и бросился обратно в кабину. Марина испугалась не меньше и, тоже забравшись внутрь, щелкнула кнопкой запирания дверей.
"Нет, ты видел это?" — она тяжело переводила дух. Страх сковывал дыхание, сжимал сердце, а ледяные капли пота скользили по спине.
"Так, я поняла, мы либо оба чокнулись, либо мы оба в полной жопе.
— "И ещё в какой?" — подтвердил Глеб. — "Эти в траве, сука! Лять! Да они даже на людей не похожи, если приглядеться. Такие лица не иначе как одержимым каким-то принадлежат. Ужас!"
Их обоих трясло. Сигареты не успокаивали ни на секунду. Прошло не менее часа, а ничего не поменялось. На дороге никто не появился, ночь не заканчивалась.
— "Ладно, перебортовать запаску мы не можем, но кое-что у меня осталось из инструмента, и мы можем просто снять с прицепа колёса, чтобы поставить на тягач. Грузу уже всё равно не доехать куда надо," — Марина жевала печенье и допивала последние остатки чая из термоса. Глеб отказался от перекуса.
— "Марин, а что ты везёшь?"
— "Да какие-то ящики, даже не груз, а скорее переезд. Музей один вывозит старые рамы от картин, чучела всякие, что слепили местные. Ничего ценного, как на мой взгляд, всё ценное в самолёте под охраной отправили в Питер."
Они стояли и озирались по сторонам. Вопреки ожиданиям на трассе никого не было, эти снизу так и продолжали стоять и, туканами и по-ублюдски улыбаться, лишь изредка покачиваясь из стороны в сторону.
"Ну давай, открывай," — Глеб ухватился за ручку рычажного замка на двери прицепа и потянул на себя. — "Давай, тянем, как будто... Застряло..." — Замок поддался, и двери резко распахнулись. Марина успела отскочить, чтобы не потерять равновесие. А вот Глеб, не знавший особенностей этого заедающего замка, плюхнулся на спину с маху. Но не ушибленный, позвоночник стал тем, что привело его в ужас. На него из кузова посыпалось громадное количество одноразовых шприцов. Они лавиной накрыли его, и Глеб, который думал, что покончил со своим прошлым, пришёл в ужас от такого напоминания. Кроме всего, шприцы были все испачканы, в них даже остались частички крови, а открытые иглы безжалостно втыкались в его кожу, порой довольно глубоко. Глеб кричал, выбравшись из груды шприцов, стал вынимать и отбрасывать те, что вонзились в него.
"Чтооо, чтооо ты орешь!" — Марина пыталась его успокоить.
"А ты не видишь?" — он не успокаивался. — "Что я не вижу?"
Глеб помотал головой, закрыв глаза, и удивился, когда понял, что никаких шприцов нет. А вместо этого в кузове действительно лежали старые рамы и другие принадлежности.
"Черт, но я видел, тут... Знаешь, тут были шприцы, их было много, будто..."
Он вдруг замер.
"Идём скорей," — он подхватил Марину за руку и потащил назад по дороге туда, где должен был быть труп девочки.
"Нет, я не хочу, нет... Я не пойду." — Всё-таки он довёл Марину до того места.
"Ну смотри!"
"Нет, я не буду, зачем ты это делаешь, мало тебе ужасов?!"
"Смотри и скажи, что ты видишь? Это важно!" — Глеб не отпускал вырывающуюся Марину.
"Да и что там ещё может быть, она там лежит, она!" — Марина всхлипнула и разрыдалась. И уже через слёзы продолжила: — "Моя дочь под простынкой, я всего на минуту отвлеклась. И вот мой белокурый ангел уже убит моей же машиной!"
Глеб отпустил Марину, и та ушла в сторону фуры. Он ещё раз убедился, подняв травку, которой была накрыта девочка. А потом поспешил догнать свою спутницу.
"Марина! Хватит рыдать, ты же понимаешь, что её тут быть не может, остановись, и я расскажу тебе, что тут происходит."
Марина замерла.
"Ну как расскажу... Я точно выяснил кое-что. Ты сказала, что твоя дочь там лежит, она была блондинка?"
"Да," — протянула женщина.
"Ну вот и приехали, там лежит не она, точнее, я вижу, что там лежит темненькая девочка лет пятнадцати. Сколько твоей дочери было?"
"Восемь," — всё ещё всхлипывала Марина.
"Тогда ясно. Дело в том, что это место, куда мы попали, — это наш с тобой персональный ад. Если хочешь, то это частилище."
"Я не понимаю."
"Мы видим с тобой немного разные вещи, и всё это одновременно реально и нет. Я видел полную фуру шприцов. Это потому что я боюсь снова столкнуться, ты видишь дочь, лежащую мёртвой, а я вижу..." Он замолчал, сглотнул и продолжил уже медленнее: — "Знаешь, я только сейчас понял, что это, видимо, кто-то из детей, которые покупали у меня дозу. Черт, я так этого не хотел."
"Не поминай Бога своего всуе!" — раздалось противное сзади.
Они оба обернулись и увидели мужчину, приближающегося к ним. Это был толстяк, идущий очень тяжело, он был одет в тёмный смокинг, который еле сходился на его жирном брюхе. Рубашка выправилась из брюк и еле сходилась на огромном висячем брюхе. Глеб машинально отстранил Марину назад.
"Ты ещё кто такой?"
"Здрасте, здрасте. Я ваш смотритель на последующие пару десятков лет. Вы тут не шибко долго. Ну, исходя из практики, по крайней мере."
"Какой ещё в жопу смотритель?"
"Ну ладно... Если хотите точно, то я обжорство. У вас должен был быть голод, но он занят где-то на земле в месте по имени Африка. А потом куда-то пойдёт... Эм, дайте-ка подумать." — Жирдяй приставил кулак к губам и изобразил мыслительный процесс. "Местечко называется Россияяя. А, нет, тут же поправочка, пришла же. Украина. Да, там сейчас ещё куча братьев трудится, а жаль..." Жирдяй продолжил идти к ним. Но Глеб и Марина отступали назад.
"Вы, товарищи, не представляете, как это тяжело быть одновременно в сотне мест сразу. Ещё и на разных языках говорить. Таких вот как вы у меня тут куча. Ой, всё, я устал." — Жирдяй остановился и стал переводить дух, простая хотьба его жутко утомила. Глеб молчал, пытаясь вникнуть в сумбур слов, что нес этот урод.
"В общем, вам двоим надо определиться, кто из вас отсюда выйдет, а кто останется."
"И как это сделать?" — вмешалась уже Марина.
"А это просто. Или вы друг друга убьёте, и тогда оба в ад, или тот, кто останется в живых, один свалит, кстати, по-моему, даже к этим мудакам с крыльями сейчас берут... Ну да и ладно, я устал, бывайте." — На этих словах жирный просто исчез, оставив за собой только серую дымку у асфальта.
Они переглянулись, и в мыслях каждого проскочила злая ветренная мысль, она проскочила и ушла в глубь подсознания. Усталость накатила сама собой, и оба отправились в кабину машины. Там они поспали не один час. Глеб проснулся первым. Осмотревшись в который раз, он не нашёл Марину. Она сидела в открытом прицепе на краю борта.
"Ну и что ты думаешь? Это вообще не личный психоз каждого из нас? Говорят, есть такое понятие массовое помешательство, может, это с нами и происходит?" — Она скрутила в какой-то клочок бумажки табак, что смогла выпотрошить из собственных окурков, лежащих в бардачке.
"Если мы померли, то тут в принципе нет смысла во всём этом. Этот хер непонятный... Я в принципе видел в детстве, как по ящику Гудини исполнял что-то подобное. То появляется, то исчезает. Но он прав, кошмар, что вокруг нас не закончится, пока мы не найдём выход. Поэтому это для тебя." — Глеб дрожащей рукой дотронулся до её плеча.
Марина обернулась, он где-то нашёл нож, который затерялся в кабине уже как полгода. Обычный нож для масла.
"Ты чего, парень?" — она хотела было высвободиться, но он только сильнее сжал её плечо и не раздумывая долго саданул её в шею, но попал куда-то между ключицами. Резкая боль пронзила женщину, а кровь, быстро вытекая из раны, покидала тело.
Глеб раньше не убивал людей, и видя, что Марина не хочет никак умирать, он начал наносить удары один за другим. Только через минуту он остановился, когда его спутница перестала сопротивляться.
На лбу была испарина, сам он весь в крови. Глеб поднялся с колен и, оставив труп Марины, потянулся к лежащей неподалёку самокрутке. Закурил.
Уже почти докуривая, он увидел, как мрак расступился. Тьму буквально прорезал свет, и дорожка уходила в поля. Глеб так засмотрелся на это, что не заметил, как окурок обжигает пальцы.
Наконец он решился и потихоньку приблизился к краю дороги. Дорожка шла в поле. Она словно выжгла всю мерзость болота и ковром цветущего луга расстелилась куда-то в горизонт.
Он понял, что это знак, это приглашение, и спустился, не обращая внимания на странных людей с идиотскими улыбками. Глеб стал скоро бежать по этой дорожке, потому что там, где была дорога, свет стал исчезать, и ему пришлось постоянно ускоряться. Где свет исчезал, снова появлялось болото.
Глеб не успел, и этот свет умчался вперёд к бесконечному горизонту, снова оставив только липкую тьму и болотную жижу. Он чувствовал, как ноги все глубже уходят в трясину, и ряска затягивается над ним. Воздуха не хватало, и он сделал первый вдох. Мерзкая, почти склизкая, в перемешку с илом, вода попала в лёгкие. И тогда появились они. Эти лица. Целая стая странных людей. Они были повсюду, словно черви кишели в толще воды.
Марина очнулась и поняла, что видит себя со стороны. Ей стало вдруг так легко. Глеб, этот долбанный наркоман. Она видела, как он всё ещё продолжает терзать её тело тупым ножом для масла. А в поле появился тоненький луч света, который тянулся в даль. Она стала лёгкая, как облачко, и помчалась в даль, ориентируясь на этот свет.
Позади неё поле вспыхивало ярким светом, и тьма расступалась. Она мчалась с огромной скоростью. Пролетая над тем местом, где они видели блуждающие огни, она поняла, что это стоящий в болоте дом. А возле этого дома водил прожектором пожарная машина. Вокруг ходят люди, это мужчины, они в форме пожарных.
Марина не смогла ничего больше рассмотреть и унеслась дальше, теперь поток её сам тащил, он управлял её невесомым телом, и всё вокруг смешалось.
А потом последовал удар. Это было очень жёстко, словно стена из бетона оказалась на пути её фуры. Марину перетряхнуло, и сознание стало словно звенеть.
"Ну привет ещё раз! Как вы быстро-то, а, некоторых по сто лет приходится ждать." — Все тот же жирный мужчина стоял возле стены и проверял ружья у выстроившихся в шеренгу людей с такими же идиотскими улыбками, как у тех в болоте.
Марина осмотрелась и поняла, что её тело снова на месте, а вокруг словно не хватает части мира.
"Я не понимаю, вы ведь сказали, что есть выход. И когда… Послушайте, мне показалось, что меня убили."
Жирный перебил её, проверяя одновременно последнее ружьё в руках человека из шеренги.
"Убили, не убили, вы все время такие наивные, не люблю я души людей, честное слово. Но зато с вами поговорить хоть можно. Вон, вчера кров сразу прибыло почти миллион. Так они сразу в рай. Живут по заповедям, потому что, а ещё и мученическую смерть принимают, от вас же."
Он недолго помолчал.
"Знаете… там в раю вообще почти одни животные. Ну, сотню людей наберётся всего за последнее время. Старых душ человеческих полно. Мы все боялись, что нам не достанется, а за последнюю какую-то тысячу лет всё изменилось. Вас теперь столько, что иногда в поток не помещаетесь, вот и слипаются души в момент смерти. Так, ну, по-моему, почти всё готово."
Марина поняла, что все эти ружья целятся в неё, а она стоит у стены, как на расстреле.
"Подождите, я не понимаю. Объясните, пожалуйста." — Она заплакала.
Жирный почесал в затылке.
"Ну конечно, объясню. Мы же не изверги какие! Вы, дорогуша, померли, насколько я помню, лет двадцать назад на трассе. Столкнулись с пожарной машиной. Там прощёт получился, ребята должны были сгореть в здании, но что-то техника подвела, сама знаешь, как это бывает, ты ж водила… Короче, всё в фарш, Урал на полном ходу в кабину вам влетел. Ну и залипли вы все в одном комке, не разберёшь вас в чистилище. А поскольку отделять души — задача моя, устал я ждать, соврал вам немного. В рай сейчас никого не пускают. Просто для детоубийц и наркоманов разные наказания. И длятся они вечно. Ну всё, бывай, мне пора!"
Прогремел выстрел. Пули попали в живот и плечо. Марина упала на землю, жирный пропал, а шеренга улыбчивых стояла не двигаясь и просто смотрела, как она умирает. Сердце замерло, и боль прошла на секунду. Но она снова обнаружила себя стоящей перед этой шеренгой вскоре. И снова выстрелы. И всё повторилось вновь и вновь.