— Сереженька, ты голодный? Я тут свининку приготовила! Садись-ка скорей! — теща, как всегда, хлопотала.
А у Сереги не было ни сил, ни желания отказываться от еды. Доконала Маринка своими диетами! Хоть у Людмилы Петровны можно оторваться.
— Сейчас, только руки помою! — сдался Серега.
И как говорится, «пусть весь мир подождет», пусть Маринка ругается сколько душе угодно... Все это будет потом! А сейчас Серега, наконец-то, поест, много и вкусно.
***
В отличие от некоторых знакомых, с тещей Сереге повезло. Даже, наверное, больше, чем с женой. Жили они все вместе в двухкомнатной квартире. Сергей с Маринкой потихоньку копили на собственное жилье. Жена мечтала разъехаться. Так как была уверена: взрослые дети должны жить отдельно от родителей.
Нет, с матерью у нее были самые добрые отношения. Да и как иначе? Людмила Петровна была женщиной замечательной, а к тому же хлебосольной. Готовить умела и любила. А еще обожала угощать. Особенно зятя: больше особо и некого было. Отец Маринки умер несколько лет назад: инфаркт. Сама Маринка ела, как птичка, да еще и бегала по утрам, блюла фигуру. А вот Сережа обожал вкусно покушать. Поэтому совершенно неудивительно, что спустя три года после женитьбы Серега растолстел.
— Ну что это за матрас?! — однажды сказала Маринка, потыкав пальчиком в Серегин живот, нависающий над ремнем.
— Это не матрас, а знак качества! — обиделся Серега. — Качества жизни!
— Пора маме выговор сделать! Она тебя закармливает! А ты у меня человек слабый... Да к тому же, как выяснилось, и прожорливый, словно гусеница! — решила Маринка.
Серега расстроился: жена собралась лишить его радости жизни. Но Маринка слов на ветер не бросала и спустя пару дней вызвала мать на неприятный разговор.
— Мам, ты давай прекращай Сережку своими разносолами пичкать! Я не хочу быть женой колобка! — полушутя попросила Марина мать.
Но та почему-то обиделась.
— Неблагодарная ты! Я же вам только добра желаю. Зять с работы приходит уставший, а дома у него чистота, порядок, стол накрыт! Да ни у одного мужика такой тещи нет!
— Мамуля, мы тебе очень благодарны. Но ты пойми: какое же это добро, если Сереге скоро ходить тяжело будет.
— Вот купите квартиру, переедете и можешь своего мужа голодом морить сколько влезет! Я этого хоть видеть не буду. А сейчас, ты уж прости, я так привыкла! Мужик с работы пришел — его покормить надо. У тебя-то на это времени нет! — сказала Людмила Петровна и обиженно поджала губы.
Маринка и правда работала, как каторжная. Уж больно хотелось поскорее накопить первый взнос на ипотеку. Серега тоже работал. Но, в отличие от жены, рабочий день у него был нормированный, работа непыльная. Да и от тещи он съезжать не торопился. До работы два шага. И вообще, кто же от хорошей жизни бежит?
***
Но, тем не менее, вскоре вожделенная квартира была куплена. Что-то накопили, кое-что заняли. В общем, супруги переехали. И на новом месте Маринка всерьез взялась за мужа.
— Все! Мамы с ее пирожками теперь рядом нет. Будешь худеть!
— А по-моему, и так неплохо, — воспротивился Серега. — Вес даже некой солидности мне придает!
— Так — плохо! — отрезала Маринка. — Во-первых, ты ложка за ложкой приближаешься к раннему инфаркту, а во-вторых, никакая это не солидность, а распущенность!
И Серега, скрепя сердце, согласился.
Кашки по утрам, салатики и паровые котлетки на обед, как в анекдоте, делали Серегины щеки худее, а лицо несчастнее. Маринка была рада. Муж возвращался к добрачным габаритам. Но внезапно процесс остановился, а потом и вовсе пошел вспять. Марина не понимала, в чем дело...
***
На самом деле, все было просто. Однажды теща попросила Серегу зайти после работы и повесить какой-то шкафчик. Тот, конечно, не отказал. Но, едва он переступил порог Людмилы Петровны, та всплеснула руками:
— Господи, Сереженька, до чего моя злыдня тебя довела! У тебя же щеки ввалились! За стол! Быстро! У меня как раз мясо с картошечкой, пирожки с капустой, наливочка домашняя.
Серега нервно облизнулся, представил недовольное лицо жены. Но запахи с кухни доносились такие божественные, что противостоять им Серега не мог.
— А как же шкафчик? — предпринял он последнюю попытку.
— Никуда он не денется! Да и не позволю я голодному человеку после работы всякие шкафчики вешать. Сначала ужин! Я же тебе добра желаю! — Людмила Петровна была непреклонна.
— Сейчас, только руки помою... — сглотнув, пробормотал Серега.
«Маринке это не понравилось бы...» — пискнула Сережкина совесть. Но он не стал ее слушать.
— Что же дочь-то моя, совсем тебя кормить перестала? — допытывалась Людмила Петровна, подкладывая Сереге на тарелку то мясо, то картошечку.
— Да нет... Кормит. Только мало. На диету меня посадила! — жаловался Серега, запивая слова домашней наливочкой.
— Делать девке нечего! Ну в кого она у меня такая?! Хорошего человека должно быть много! — причитала теща. — Сережа, а ты приходи ко мне обедать! Работаешь недалеко, вполне успеешь за час обернуться. Разве ж может голодный человек продуктивно трудиться?
Предложение было таким заманчивым, что отказаться Сергей просто не смог.
***
С тех пор так и повелось. Серега честно, чтобы не расстраивать жену, брал из дома контейнеры с салатиками и паровыми котлетами. По дороге скармливал все это дело бездомным котам. Правда, салатами брезговали даже они. Зато котлеты уплетали за милую душу. А сам в обеденный перерыв отправлялся к теще. И там его ждал просто праздник живота.
Людмила Петровна умудрялась не только накормить зятя до отвала, но еще и завернуть ему с собой всякой вкуснятины.
— Бери, Сереженька, а то с моей Маринкой на сытный ужин, как я понимаю, рассчитывать не приходится! — говорила Людмила Петровна, запихивая Сереге в сумку очередной ароматный сверток с пирожками.
Серега сначала пытался отказываться, но потом перестал. Права его теща. Дома вечером, кроме кефира и фруктов, ничего не получишь.
***
Маринка понять не могла, что происходит.
— Ты что, в какой-нибудь фастфуд на обед бегаешь?! — допрашивала она.
— Нет! — совершенно честно отвечал Серега.
— Тогда, скажи на милость, как ты набрал еще пять кило?! Это же просто невозможно!
Серега разводил руками и прятал глаза.
Открылось все неожиданно. Как-то Маринке потребовались документы, которые она счастливо забыла при переезде у мамы. «В обед сгоняю!» — решила она. Позвонила, но мать трубку не взяла. Может, не слышала, а может, телефон разрядился. Маринка проверила связку ключей: ключ от маминой квартиры до сих пор висел на брелоке-цветочке.
«Хорошо, что не отцепила!» — порадовалась Маринка. Вламываться в мамину квартиру без звонка, было, конечно, неудобно. Но обстоятельства вынуждали.
Когда Марина открыла мамину дверь, квартира встретила ее не только умопомрачительными запахами еды, но и голосами... На кухне кто-то был.
— Мам, ты прости, я звонила... — Маринка осеклась.
За столом, уставленным едой, сидел довольный Сережа. Людмила Петровна пристроилась рядом и щедро намазывала для зятя булку маслом. На время все потеряли дар речи.
Впрочем, немая сцена была недолгой...
— Так вот где ты взял свои пять килограммов?! — грянула Марина. — А я-то наивная, понять не могла в чем дело?!
Серега выронил вилку и потупился. За зятя вступилась Людмила Петровна.
— Мариночка, ну что ты на ровном месте скандалишь? Сама виновата, заморила мужика... Пусть человек поест. Я же ему добра желаю.
Маринка в бешенстве посмотрела на мать.
— Добра?! — желчно переспросила она. — Ты, мамуля, не помнишь, от чего умер папа?! Я тебе напомню. От инфаркта! А инфаркт откуда взялся?! Правильно, от ожирения! Это, по-твоему, добро?!
Людмила Петровна как-то скукожилась, опустила глаза и замолчала. Маринка поняла, что перестаралась. Не будь она так зла, не сказала бы матери такого... Но было уже поздно: слово не воробей.
— Прости, мам!
Людмила Петровна подняла на дочь глаза: влажные, страдающие, беззащитные... Маринке захотелось провалиться сквозь пол. Но голос матери удивил:
— Жестоко, но правда, — почти ровным тоном сказала Людмила Петровна. — Папа твой всегда любил покушать! А я, когда за него замуж вышла, еле готовить умела. Пришлось научиться. И как же я гордилась, когда он начал хвалить мою стряпню. Так гордилась, что готовила все больше и больше! А он все ел! Надо было настоять, уговорить или как минимум, меньше его кормить. А я не сумела!
Маринка молчала. Сергей втихаря потянулся за вилкой.
— Хватит! — стукнула ладонью по столу Людмила Петровна. — Прости, Сережа, но Маришка права. Больше не буду лезть со своим «добром»!
Серега вздрогнул, посмотрел сочувственно на тещу, осуждающе на жену и вышел из квартиры.
***
Он шагал по улице и думал: «Вот ведь, обжора безвольный! Весь этот сыр-бор из-за меня!» Он твердо решил взять себя в руки.
***
— Марин, пойдем побегаем, что ли! — Серега настырно толкал жену в бок.
Марина открыла глаза — шесть утра!
— С ума сошел? Еще спать и спать!
— Марина, ну, пожалуйста... Сейчас на улицах народу мало, позже мне будет стыдно трясти своими жирами.
Маринка села на кровати, протерла глаза.
— Ладно, пойдем! В первый раз составлю тебе компанию, поддержу благое начинание. Но завтра либо иди один, либо буди на час позже!
Они бежали по пустой улице, и Маринка думала: «Надолго ли хватит Сереги или это разовая акция?» Муж пыхтел рядом, ему было тяжело.
На следующий день он пошел бегать один. Вернулся потный, усталый, но довольный.
— Пока один буду бегать! — сообщил он только вставшей Маринке. — Приведу себя в божеский вид, тогда к тебе присоединюсь. Просто, когда ты выходишь на пробежку, на улице уже куча народу... Мне стыдно!
Маринка кивнула и улыбнулась.
— Ты молодец! Не сдавайся!
Серега не сдался... Через полгода они уже бегали по утрам вдвоем.
***
С матерью Марина помирилась. Людмила Петровна простила дочери слова, брошенные в запальчивости. Да и права была Маринка, как ни крути. А однажды, когда Маринка заскочила проведать мать, Людмила Петровна неожиданно сообщила:
— Маришка, кажется, у меня появился тот, для кого я буду готовить. И не только.
Маринка аж поперхнулась чаем.
— Правда? Познакомишь? Кто это? Я его знаю? Когда ты успела? — вопросы сыпались, как горох из прохудившегося мешка.
— Познакомлю... Как-нибудь накрою стол, соберу вас и познакомлю! Сосед у меня новый. Недавно в наш дом переехал. Одинокий, симпатичный, умный, мой ровесник! А, и еще: он очень худой!
Маринка непроизвольно прыснула.
— Ну ты даешь, мам! Молодец! Главное, не раскорми своего худого соседа до безобразия!
— Не буду! Я много думала после нашей ссоры, — посерьезнела Людмила Петровна. — Хорошая жена — это не та, что мужа на убой кормит и говорит, будто добра желает. А та, которая поддерживает и с трудностями помогает справиться! Вот как ты, например! Серега твоими стараниями похудел, помолодел. А я, со своим мнимым добром, чуть в больного борова его не превратила!
Вскоре Людмила Петровна и правда представила Маринке и Сергею своего избранника, Виктора Ивановича. Он им понравился: умный, начитанный, интересный. С Серегой они почти подружились.
— Мам, рада за тебя! От души желаю вам всего лучшего! — прощаясь, сказала Марина.
А через год Людмила Петровна пригласила дочь и зятя на свою свадьбу. Невеста была хороша, жених — неотразим. А главное, за год он не набрал ни капли лишнего веса.
---
Автор: Алена С.
За что меня так Бог наказывает?
Наташку похоронили в конце января. Ей еще и сорока не было. Надежда не плакала. Устала плакать. В её голове постоянно крутилась мысль: хорошо, что раньше работала в дорожном – техники полно, в такую стужу, бесплатно, выкопали яму и с похоронами помогли. Без рабочих дорожной службы нипочём не справилась бы Надежда: третьи похороны за год! Озолотились бы «ритуальщики», поймавшие богатую жилу на людских смертях. Цены заоблачные – как ей, пенсионерке, управиться?
Сначала ушел муж Юрий. К той смерти Надя была готова – супруга разбил инсульт, но он прожил ещё тринадцать лет. Если это можно назвать жизнью – не говорил, толком не ходил, испражнялся в памперсы. Правда, при виде водки блестел глазами и оживлялся. Помнил свою давнюю любовь, истый алкоголик! Дочь и внуков не узнавал, а эту гадость, его сгубившую, не забывал ни на минуту. Надя один раз в сердцах в бутылку воды налила и поставила, так он схватил посудину и с горла ее высосал. И ходил, будто пьяный.
- Плацебо, - сказала тогда дочка, - вот тебе, мама, экономия!
Тогда она ёще не болела. Сидела в декрете с четвертым малышом, виновником разлада между мамой и бабушкой. Надя, увидев у Наташки растущее пузо, взвилась, взъярилась и закатила истерику:
- Сколько можно, Наташа? Сколько можно? Я не двужильная! Зараза такая, ни работать, ни за детьми толком следить не умеешь, где мозги у тебя?
Толку… Наташе нравилось размножаться. Больше она ничего не хотела делать. Вроде, умная, высшее образование имеет, но школе жизни никакие универы не научат. Вырастила этакую идиотку на свою шею. Олежи мало, так теперь Наташенька даёт стране «угля»!
Олег – боль и наказание, Надин старшенький сынок. Родился, казалось бы, на радость. Хорошенький такой был, тёмненький, глазастый, хоть в кино снимай. Девчонки, помнится, табуном толпились в подъезде, караулили Олежку, чтобы хоть одним глазком на него посмотреть. А он – ничего, нес свою красоту достойно, не кобенился. Матери помогал, жалел ее. Отца осуждал за пьянство.
- Папа! Есть у тебя совесть? Посмотри, какая красивая она! А ты, как свинья, под забором валяешься!
На Олежку возлагались самые светлые Надины ожидания. В Олежке заключался весь смысл Надиной жизни! Она все время думала: вот вырастет сын, вот и вздохну спокойно!
Нет. Ничего не получилось. Олег ушёл в армию добрым и ласковым мальчиком, а вернулся ненормальным человеком. Непонятные вспышки ярости, тоска, черная хандра и… беспробудное пьянство. Вот она, война, что делает. Отправляла ребенка в мирное время, думала, отслужит, как все, уму-разуму наберется, возмужает. А он уже через год, когда половину срока оттарабанил, взял и пошел в «горячую» точку, по собственному желанию! Это в кино все красиво, а в жизни – по другому: ломает душу, выворачивая нутро наизнанку.
В глаза сына страшно было смотреть – ничего там не осталось. Пустота. Мрак. Тоннель с чудовищами. Каждый день – то одно, то другое: то пьянка, то драка, то ещё что-нибудь. В моменты просветления Олег плакал светлыми слезами и просил прощения, а уже вечером мочился на свежевыстиранную дорожку, кинутую в прихожей, и вращал дикими, не глазами уже, шарами, в поисках объекта для выхода своего безумия. Крики, звон посуды, разбитого зеркала, топор, воткнутый в шкаф для одежды, милиция, очевидцы, каталажка – жизнь Нади превратилась в перманентный кошмар, которому не было ни конца, ни края.
Юрий, отец, уже боялся приходить домой. А когда приходил, кидался в бой с сыном. Довоевался до инсульта. Хорошо, что Наташка тогда дома не жила – училась. Дурочкой бы стала. Правда, она и так стала дурочкой, иначе, как объяснить ее нездоровую тягу к маргинальному образу жизни с девизом: даст Бог зайку, даст и лужайку?