Лена сидела у дверей кабинета, ожидая, когда ее вызовут. Предстояло собеседование с директором турагентства, на должность менеджера. Как часто бывает в таких случаях, Лену больше всего стали волновать какие-то мелочи — намечающаяся стрелка на колготках, слегка испорченная ветром прическа... От пустячных мыслей отвлёк мужской голос из-за двери: «Проходите, пожалуйста!»
Лена вошла в кабинет, стараясь придать себе как можно более деловой и приветливый вид. Но вежливая улыбка сползла, когда она увидела, кто сидит в кресле директора.
В голове зазвучал насмешливый мальчишеский голос: «Тебе кроссовки не жмут?», и вспомнились большие на два размера кроссовки старшего брата, а еще физическое ощущение горячей краски, залившей лицо при этом вопросе нахального мальчишки.
Директором туристического агентства оказался Мишка Алексеев — мальчик из параллельного класса, отравивший Лене несколько школьных лет своими бесконечными шуточками насчет ее внешнего вида. Впрочем, неискушенные в современной детской психологии родители тогда весело предположили, что это были всего лишь неловкие попытки юного Ромео донести до возлюбленной нежные чувства. Тут Лена подумала: «Интересно, почему в моем детстве не было разговоров о буллинге? Родители могли бы вмешаться в мои отношения с одноклассниками, только если бы меня побили. А все остальное — «невинные детские шалости, сами разберутся». Все же хорошо, что после четвертого класса Мишка перешел в лицей. А сейчас вон какой важный!».
Но справедливости ради она отметила, что лицо у него приятное и совсем не глупое.
«Разговаривай спокойно, он тебя не помнит», — уговаривала себя Лена, слегка рассеянно отвечая на вопросы Михаила, который будто бы действительно не понял, кто перед ним. По крайней мере, это невозможно было прочитать по его лицу.
Лена посчитала, что собеседование провалено из-за ее рассеянности, и даже немного этому обрадовалась. Но красный диплом, рекомендательные письма с прошлых мест работы, видимо, сыграли свою роль, так как через два дня Лене позвонили из турагентства и сказали, что она принята на работу. «Точно не помнит, — решила Лена. ― Ну и хорошо. Работа интересная, давно хотела попробовать себя в новой сфере. Да и если не понравится, уволиться всегда успею».
Предыдущие места работы, куда Лена устраивалась по своей специальности экономист, навевали на нее вселенскую тоску. В детстве она увлекалась туризмом, в душе была романтиком и авантюристом. Поэтому, когда увидела на сайте объявлений вакансию менеджера турагентства, посчитала это знаком судьбы, возможностью сделать в жизни крутой поворот.
* * *
Спустя полгода работы Лена чувствовала себя в агентстве, как рыба в воде. С одной стороны, это было не совсем то или, точнее, совсем не то, что она ожидала. Оказалось, что в основном менеджер занимается сидячей офисной работой. Лишь изредка можно поучаствовать в инфотурах, съездить на туристические выставки. С другой стороны, наконец, свое практическое применение нашла богатая фантазия и тяга к дальним странствиям. Лена могла подолгу и подробно рассказывать клиентам о местах, в которых сама никогда не бывала.
Как бы то ни было, основные тонкости профессии были освоены, трудности преодолены. Михаил Юрьевич или просто Юрьевич, как за глаза его называли менеджеры, оказался приятным начальником — весёлым и не придирчивым.
Был конец рабочего дня... Лена отправляла предложения по отдыху туристам.
— Леночка, вы сильно заняты сегодня вечером?
Ошарашенная вопросом, Лена лихорадочно соображала, как вежливо отшить директора, вообразившего себе невесть что. А вслух произнесла:
— Меня мама ждет в гости к ужину.
— Ваша мама сильно огорчится, если я оторву вас от семейного ужина?
— Михаил Юрьевич!
— Лена, я понимаю, это ваше личное время... Но мне только что позвонили два немецких туриста, которых мы отправили неделю назад в гостевой дом в Ольшанку. У них трансфер в аэропорт завтра в восемь утра, а их рейс перенесли с десяти на четыре часа утра. В общем, на самолет они никак не успевают. Сможете съездить сегодня за ними? С меня оплата топлива, ну и повышенная премия в конце месяца.
— Михаил Юрьевич, я не знаю, где эта Ольшанка, как туда доехать. Давайте перенесем трансфер, позвоним Кириллу, есть такси, в конце концов. Да и я по-немецки знаю только «хендехок» и «шнеллер», я же только английский и итальянский учила!
— Ну, во всяком случае, ваших познаний немецкого достаточно, чтобы быстро усадить их в машину. Шучу. Думаю, английский они хоть немного да знают. Это раз. Во-вторых, Кириллу звонил — он свою машину из сервиса забирает завтра в восемь-ноль-ноль, раньше не получится. Что касается такси, к нам обращаются туристы, которые не имеют привычки собирать свой тур самостоятельно. И хорошо, что такие ещё есть! Не будем их портить. В-третьих, ну есть же навигатор, деревня от нас всего в пятидесяти километрах, через полтора часа будете дома, может, даже к маме на ужин успеете. Едете? Какой будет ваш положительный ответ?
— Даже не знаю...
— Ну вот и отлично! Уверен, вы справитесь без проблем. На завтра даю отгул, отоспитесь.
«Нет, ну какая наглость, — мысленно ворчала Лена, усаживаясь в машину. ― Что я им ― таксист, что ли! Ехал бы сам, в конце концов!»
Ворча и ругаясь про себя и вслух, Лена доехала до поворота на проселочную дорогу. Проехав по ней минут десять, завязла в грязи, недостатка в которой не было после недели дождей. Хотела позвонить ― связь не работала. «Ну все, приехали», — тут несчастная жертва служебной необходимости слегка всплакнула, вспомнив про мягкую постель, скачанный сериальчик и вкусный ужин. Потом перекусила завалявшимся в сумочке печеньем, забралась на нижнюю ветку разлапистого дерева и снова набрала номер начальника-тирана. На этот раз получилось!
— Алло, Михаил Юрьевич, я застряла! Не знаю, где! Что мне делать? Приедете? Хорошо, жду!
* * *
— Лена, я вас еле нашел, как вы вообще очутились на этой заброшенной дороге?
— Это все навигатор. Налево, направо, прямо, — я просто ехала, куда мне говорили! А тут такое болото...
Попробовав вытащить машину с помощью троса и убедившись, что они бессильны против размокшего лесного чернозема, коллеги сели во внедорожник шефа и продолжили свой путь.
Спустя полчаса они были в пункте назначения.
Но томимые жаждой острых туристических ощущений немецкие гости не хотели уезжать от гостеприимных хозяев и уговорили остаться еще на пару часов, так как в самом разгаре было празднование Ивана Купалы. Во дворе были накрыты столы для домочадцев, соседей и гостей дома. Михаил и Лена с удовольствием подкрепились.
Неподалеку, на берегу реки, развернулось настоящее традиционное празднество — с танцами, хороводами и прыжками через костер. Лена сидела на скамье за столом, и чем больше смотрела на танцующих, тем больше уносилась как будто в другую реальность, вне времени и пространства. Белые одежды девушек, какие-то языческие, порывистые движения парней, языки костра, отражающиеся в реке, и ритмичная музыка вводили в транс. Пару раз ей показалось, что среди танцующих ног мелькают вывернутые коленями назад ноги сатира.
Потом ее и Михаила увлекли в круг танцующих. Ей, как и нескольким другим незамужним девушкам, завязали глаза, предложив поймать своего суженого. Она сама не поняла, как оказалась в объятиях Михаила. Потом ещё долго танцевали, спускали венки в реку. Но все это Лена помнила уже очень смутно.
Проснувшись утром в машине у себя во дворе, она огляделась и увидела Мишу.
— А где немцы?
— Я их уже отвез в аэропорт, ну, точнее, мы отвезли, — у мужчины в глазах плясали веселые чертики, но при этом он смотрел очень ласково.
— Я что, в ваших кроссовках?
— Ага, только вчера мы, кажется, перешли на ты.
«Час от часу не легче», — подумала Лена.
— Мы не...
— Вот уж нет! Я не пользуюсь беспомощностью не рассчитавшей своих сил девушки.
— А где мои босоножки?
— Ты их вчера кидала в реку и приговаривала что-то про суженого, — Михаил явно сдерживался, чтобы не расхохотаться.
—Мне вчера показалось, что я видела сатира в толпе, — растерянно пробормотала Лена.
Тут уж ее собеседник не выдержал и рассмеялся:
— Лен, ты же вчера все настойки перепробовала! Без должной закалки тебе и чертики, и белочка могли привидеться. Между прочим, твои босоножки я из реки вытащил — вот они, так что я — твой суженый, ― он вдруг понизил голос и сказал тихо и ласково: — По крайней мере, я надеюсь на это. Такой красивой, умной и при этом сумасбродной девушки я раньше не встречал. И, кстати… тебе кроссовки не жмут?
---
Автор: Валерия К.
---
За что меня так Бог наказывает?
Наташку похоронили в конце января. Ей еще и сорока не было. Надежда не плакала. Устала плакать. В её голове постоянно крутилась мысль: хорошо, что раньше работала в дорожном – техники полно, в такую стужу, бесплатно, выкопали яму и с похоронами помогли. Без рабочих дорожной службы нипочём не справилась бы Надежда: третьи похороны за год! Озолотились бы «ритуальщики», поймавшие богатую жилу на людских смертях. Цены заоблачные – как ей, пенсионерке, управиться?
Сначала ушел муж Юрий. К той смерти Надя была готова – супруга разбил инсульт, но он прожил ещё тринадцать лет. Если это можно назвать жизнью – не говорил, толком не ходил, испражнялся в памперсы. Правда, при виде водки блестел глазами и оживлялся. Помнил свою давнюю любовь, истый алкоголик! Дочь и внуков не узнавал, а эту гадость, его сгубившую, не забывал ни на минуту. Надя один раз в сердцах в бутылку воды налила и поставила, так он схватил посудину и с горла ее высосал. И ходил, будто пьяный.
- Плацебо, - сказала тогда дочка, - вот тебе, мама, экономия!
Тогда она ёще не болела. Сидела в декрете с четвертым малышом, виновником разлада между мамой и бабушкой. Надя, увидев у Наташки растущее пузо, взвилась, взъярилась и закатила истерику:
- Сколько можно, Наташа? Сколько можно? Я не двужильная! Зараза такая, ни работать, ни за детьми толком следить не умеешь, где мозги у тебя?
Толку… Наташе нравилось размножаться. Больше она ничего не хотела делать. Вроде, умная, высшее образование имеет, но школе жизни никакие универы не научат. Вырастила этакую идиотку на свою шею. Олежи мало, так теперь Наташенька даёт стране «угля»!
Олег – боль и наказание, Надин старшенький сынок. Родился, казалось бы, на радость. Хорошенький такой был, тёмненький, глазастый, хоть в кино снимай. Девчонки, помнится, табуном толпились в подъезде, караулили Олежку, чтобы хоть одним глазком на него посмотреть. А он – ничего, нес свою красоту достойно, не кобенился. Матери помогал, жалел ее. Отца осуждал за пьянство.
- Папа! Есть у тебя совесть? Посмотри, какая красивая она! А ты, как свинья, под забором валяешься!
На Олежку возлагались самые светлые Надины ожидания. В Олежке заключался весь смысл Надиной жизни! Она все время думала: вот вырастет сын, вот и вздохну спокойно!
Нет. Ничего не получилось. Олег ушёл в армию добрым и ласковым мальчиком, а вернулся ненормальным человеком. Непонятные вспышки ярости, тоска, черная хандра и… беспробудное пьянство. Вот она, война, что делает. Отправляла ребенка в мирное время, думала, отслужит, как все, уму-разуму наберется, возмужает. А он уже через год, когда половину срока оттарабанил, взял и пошел в «горячую» точку, по собственному желанию! Это в кино все красиво, а в жизни – по другому: ломает душу, выворачивая нутро наизнанку.
В глаза сына страшно было смотреть – ничего там не осталось. Пустота. Мрак. Тоннель с чудовищами. Каждый день – то одно, то другое: то пьянка, то драка, то ещё что-нибудь. В моменты просветления Олег плакал светлыми слезами и просил прощения, а уже вечером мочился на свежевыстиранную дорожку, кинутую в прихожей, и вращал дикими, не глазами уже, шарами, в поисках объекта для выхода своего безумия. Крики, звон посуды, разбитого зеркала, топор, воткнутый в шкаф для одежды, милиция, очевидцы, каталажка – жизнь Нади превратилась в перманентный кошмар, которому не было ни конца, ни края.
Юрий, отец, уже боялся приходить домой. А когда приходил, кидался в бой с сыном. Довоевался до инсульта. Хорошо, что Наташка тогда дома не жила – училась. Дурочкой бы стала. Правда, она и так стала дурочкой, иначе, как объяснить ее нездоровую тягу к маргинальному образу жизни с девизом: даст Бог зайку, даст и лужайку?