В американкой истории освоения фронтира присутствует целая плеяда легендарных героев и злодеев, в тени которых остаются незаметными десятки тысяч биографий и историй рядовых покорителей Дальнего Запада, а ведь именно они и были той силой, что завоевала для США многие миллионы квадратных миль жизненного пространства. Одним из таких простых американцев был уроженец Теннеси по имени Чик (англ. Cheek - самоуверенность, дерзость). Неизвестно, было ли это его настоящим именем или прозвищем, но именно так его звали товарищи-американцы, заключившие весной 1809 года контракт с Миссурийской Меховой Компанией (далее - ММК) для участия в торгово-охотничьей экспедиции в верховья реки Миссури, а также в обеспечении правительственного контракта (на сумму 10 000 долларов) по доставке домой вождя манданов Шекаху, возвращавшегося после визита в Вашингтон.
Вероятно, никто бы и никогда не узнал о том, каким человеком был Чик, если бы не его друг и товарищ по путешествию - Томас Джеймс, опубликовавший в 1846 году свои воспоминания "Три года среди индейцев и мексиканцев". Поэтому передаю слово Т. Джеймсу и буду прерывать его только, чтобы соединить воедино все воспоминания, где упоминается Чик.
Мы выплыли из Сент-Луиса в июне 1809 года и стали подниматься вверх по Миссури, попеременно то гребя веслами, то отталкиваясь шестами, буксируя за трос или лавируя под парусами. Команда моей барки состояла сплошь из легкомысленных и веселых парней, без забот и тревог и почти без страха перед опасностями. Наш рабочий день начинался до рассвета, когда мы отчаливали от берега, и заканчивался, как правило, после заката солнца. Партнеры (владельцы судов и груза - прим. Ф.Д.З.), или буржуа, как их называли французы [из Канады], находились на головной барке с сильным экипажем из выносливых и умелых вояжеров (наемных гребцов). На ней командовал [Мануэль] Лиза, он и несколько его коллег самым бесстыжим образом чуть-что гнали бедняг за борт в воду, чтобы они буксировали барку, и вообще вели себя так, будто от количества пройденных миль зависело сколько они проживут лет, и все это с наиболее возможной скоростью.
Буржуа требовали, чтобы все суда нашей речной флотилии становились на ночлег в одном месте, а наша барка, будучи самой большой и тяжело нагруженной, очень часто догоняла остальных только поздним вечером. Время от времени мы устраивали гонки с некоторыми из головных барок. Эти соревнования доказали, что моя зеленая американская команда на короткой дистанции могла на равных бороться с более опытными французскими соперниками. Так наше путешествие продолжалось без особых происшествий, пока мы не миновали устье Платты.
Прошло шесть недель тяжкого труда, когда закончилась выданная нам провизия, и мы были вынуждены жить на вареной кукурузе без соли. В то же время на всех остальных судах флотилии было вдоволь еды, а господа-владельцы просто таки купались в роскоши на своей головной барке. При этом с французскими вояжерами обращались во всех отношениях лучше, чем с американцами. Французов наняли на длительный срок за оговоренное жалование, и они были привычны и к такой службе, и к таким людям, командовавшими ими, в то время как мы были частными лицами, искателями приключений, действовавшими ради собственной выгоды, а также на благо компании, которая относилась к нам с подозрением и недоверием.
Из-за такого обращения во время подъема вверх по реке многие американцы, испытывая отвращение к своим нанимателям, сбивались в небольшие ватаги и возвращались домой. Большая часть наших покинула флотилию в местечке Кот-Сан-Десанс, напротив устья реки Осейдж, а когда мы достигли страны манданов, нас, американцев, осталось только десять человек, хотя из Сент-Луиса вышло сто двадцать пять и столько же французов. Добравшись до устья реки Платт, моя команда была вконец измотана тяжким трудом и плохой кормежкой. Варенная кукуруза без соли и мяса не восстанавливала их силы после целого дня работы на барке, а разница между обращением с ними и французами приводила их в ярость.
В результате мои люди устроили сходку. На нашей барке в числе прочего перевозилось тридцать бочек соленой свинины, принадлежащих компании, и однажды утром ко мне явилась вся команда, требуя часть этих продуктов. Я приказал им не трогать свинину без разрешения и пообещал, что если они как следует поработают до полудня, то получат немного на обед. В полдень, когда мы остановились, мужчины выкатили на палубу бочку со свининой, и один из них, по имени Чик, встал над ней с томагавком, крича «киньте слово, капитан».
Я запретил им, как и прежде, и сошел на берег на поиски Льюиса (Рубен Льюис - брат губернатора территории Луизиана и один из совладельцев ММК), который покинул барку в самом начале этой заварухи. Он сказал, что свинина принадлежит компании, и попросил меня ее не трогать. Я сказал, что у моих людей должно быть и будет немного солонины на обед, и вернулся на борт, чтобы отдать «слово» Чику. В свою очередь, Льюис поспешил на барку буржуа, чтобы поднять тревогу. С места, где я стоял, было видно, как они сидят в своей каюте, играют в карты и выпивают. Потом к ним вошел Льюис с новостью, что «команда Джеймса забирает провизию».
Мануэль Лиза схватил свои пистолеты и выбежал наружу, за ним последовали остальные партнеры. «Что, черт возьми, - сказал он мне, - происходит с тобой и твоими людьми?» «Мы дохнем с голода, - ответил я, - и нам нужно что-то получше вареной кукурузы». В это время Чик размахивал своим томагавком над бочкой со свининой и требовал «слова». «Мне открыть ее, капитан, скажите слово», - кричал он, в то время как остальные члены моей команды выстроились в линию на палубе барки с винтовками наготове. Господа-владельцы спасовали перед этим решительным настроем и дали нам большой запас свинины, то есть столько, сколько мы захотели взять. Через несколько дней после этого мы остановились, чтобы провести на барках уборку, и наш груз свинины перенесли на другой борт, а на ее место поставили свинец.
Чик, выступивший тогда в роли вожака, был жителем Теннесси, ростом около шести футов и крепкого телосложения. Его храбрости доставало для участия в любом предприятии, а его опрометчивость и упрямство, в конце концов, стоили ему жизни в индейском краю.
В моей команде служил один крупный детина, очень ленивый и очень дерзкий ирландец, который часто бывал груб и недобросовестно относился к своим обязанностям. Однажды я был вынужден окликнуть его по имени за то, что он хитрил при работе с веслом, сказав ему, что он гребет без опоры на голову (not rowing the weight of his head). Среди лодочников считается верхом позора, если капитан публично отчитал кого-то по имени. Ирландец воспринял мою отповедь крайне злобно и поклялся, что поквитается со мной. Когда барка остановилась на завтрак, люди, как обычно, разошлись по берегу в поисках дров, и с ними ушли Чик и мой приятель, ирландец. Чик вернулся один и сообщил мне, что отлупцевал наглеца «за то, что он дерзил капитану». Я ответил, что в состоянии сам за себя постоять и не нуждаюсь в помощи, ни его, ни чьей-либо еще. На это он возразил: «Нет, черт возьми, пока я здесь, мой капитан не будет драться». В конце концов ирландец вернулся на борт, но был так сильно избит, что несколько дней не мог работать...
...Капитан Шюто (Жан-Пьер Шюто - совладелец ММХ) питал предубеждение против Чика и однажды приказал ему покинуть флотилию. Льюис передал этот приказ мне. Я возразил, что это жестоко - отправлять человека восвояси через дикую местность, за 1400 миль от дома. Он настаивал, и Чик взял ружье, как будто собирался подчиниться. Льюис приказал ему оставить ружье, на что тот ответил отказом. Тогда Льюис приказал мне забрать его у него. Я ответил, что он или Шюто могут сделать это сами. Парни с моей барки похватали оружие и заявили о своей решимости защищать Чика и разделить его судьбу. Приказ был забыт. Такие перепалки и трения между американцами и партнерами ожесточили их против нас и в конечном итоге не принесли нам никакой пользы. По большей части все каверзы, которые мы от них впоследствии претерпели, вероятно были вызваны тем, что мы безрассудно отстаивали свою независимость по любому поводу и при всяком недопонимании...
В конце лета 1809 года американцы участвовали в постройке нового торгового поста компании ММК, названного фортом Лиза, после чего их попросту обманули и не дали ничего из обещанного по контракту оружия и снаряжения для зимнего промысла пушного зверя. Томас Джеймс по этому поводу писал, что они оказались согласно старой поговорки «кошкой в аду без когтей». Однако, многим американцам удалось, где в кредит, где за непомерную цену, раздобыть все необходимое и отправиться на промысел. Далее Джеймс пишет:
Прежде чем покинуть форт и своих старых товарищей, я расскажу характерный анекдот о Чике, который очень скоро искупит свое безрассудное поведение смертью от вражеской руки. Примерно за два месяца до описываемых событий, когда мы только-только начинали подъем по реке, я послал Чика забрать нашу долю провизии на продовольственной барке. Франсуа Рид, который ведал раздачей еды от лица компании, предложил Чику медвежью голову, сказав, что она «достаточно хороша для вас, ребятишки» , под которыми подразумевались американцы. Чик вернулся на борт в самом злом настроении из-за, как он сам считал, нанесенного ему и его товарищам оскорбления. Он пригрозил, что изобьет Рида, как только закончит работать на правительство, то есть как только мы сдадим Шекаху на руки манданам.
Дело шло своим чередом и, как я полагаю, Чик ни думать забыл о нанесенном ему оскорблении до тех пор, пока не был построен форт, и американцы не стали расходиться, имея множество неурегулированных претензий и не прощенных обид в отношении компании. Однажды утром Чик встретил Рида на берегу реки и сказал ему, что как-то обещал его избить и что ни при каких обстоятельствах не может нарушить свое слово. После этого он набросился на дерзкого француза, который осмелился назвать американцев «ребятишками» (fellows), и предложить им медвежью голову. Рид спасся, вбежав на борт одной из барок, где получил подкрепление. Чик ретировался, и до наступления темноты обе стороны соблюдали перемирие. Я с Чиком и еще двумя нашими парнями разбил лагерь в нескольких сотнях ярдов от форта.
Около девяти часов вечера, мы все, кроме Чика, находились у себя в палатке, когда пришел Рид с приятелями, вооруженными пистолетами и кортиками, и потребовал встречи с Чиком, заявив, что тот напал на него в черте форта, когда знал, что он не может дать отпор, не нарушив приказа. Я ответил ему, что Чика в палатке нет. «Он спрятался, трусливый негодяй», - закричал Рид и пошел искать его в кустах. Когда он и его компания ушли, я нашел Чика в палатке майора Генри, где он развлекался картами и вином. Я забрал его с собой в нашу палатку, опасаясь, что Рид с присными убьет его, если застанет одного этой ночью. Он молча выслушал мой рассказ, и потом еще несколько минут не проронил ни слова, а затем, как бы размышляя сам с собой, произнес, что хотел оставить это дело с Ридом как оно есть, «но теперь по утру я его вздую, если даже меня из-за этого убьют».
Утром он завернулся в одеяло и без оружия отправился в форт. Я и еще несколько человек пошли за ним следом, дабы убедиться, что «игра» пройдет честно, так как для нас, американцев, это правило драгоценно. Вскоре Чик нашел Рида и стал приставать к нему прямо у стен форта, сообщив, что пришел на беседу, которую, как он понял, тот страстно желал накануне вечером. Рид сказал, что вчера немного перебрал лишнего и не желает иметь никаких дел с Чиком, после чего отправился в форт. Чик ответил: «Тебе все равно надо чутка врезать», и, прыгнув на Рида, как дикая кошка, одним ударом повалил его на землю.
Капитан Шюто, наблюдавший за всем происходящим из форта, тут же бросился на помощь Риду с тридцатью своими людьми, вооруженными до зубов. «Принесите кандалы, схватите его, схватите его», - кричал Шюто, вне себя от злости и ярясь, как бешеный бык. Чик благоразумно удалился поближе к нам на берег реки и сказал, что скорее умрет, чем даст заковать себя в железо. Мы, в свою очередь, были готовы стоять за него до последнего. Тогда Шюто приказал своим людям открыть по нам огонь, и в следующий миг могла пролиться кровь и кто-нибудь из нас погиб, если бы Л'Аббадье, Валле, Менар, Моррисон, майор Генри и один из сыновей Шюто не бросились между нами и противной стороной и не помешали таким образом выполнить приказ старика Шюто. Они заставили его вернуться в форт, а тот сопротивлялся и бился, как капризное дитя на руках у матери. На следующий день после этой стычки Миллер, Макдэниел и я расстались с нашими спутниками, договорившись встретиться с ними снова либо на Развилках (место слияния трех рек: Джефферсон-Форк, Мэдисон-Форк, Галлатин-Форк), либо в верховьях Миссури, и отправились на каноэ вверх по реке...
Прошла зима 1809/1810 гг., во время которой Джеймс хотя и добыл некоторое количество мехов, но потерял их вместе со своими компаньонами Миллером и Макдэниелом, которых убили индейцы арикара. В конце зимы Джеймс вернулся в одну из торговых факторий ММХ и снова увиделся с Чиком.
Наконец, после пятнадцати дней изматывающего пути и продолжительных страданий, мы достигли форта Мануэль в устье Биг-Хорна, где я нашел большую часть своей бывшей команды и небольшой отряд людей из компании, с которыми я расстался предыдущей осенью. Этот форт, как уже говорилось, был построен Лиза весной 1808 года, и в нем был размещен небольшой гарнизон, который с тех пор так там и оставался.
Здесь я нашел Чика, Брауна, Догерти и остальных членов моей команды, которые сильно обрадовались нашей нежданной встрече. Я был несказанно удивлен обстоятельству, что в здешнем форте командует полковник Пьер Менар, который должен был вернуться в Сент-Луис из форта возле деревни гро-вантров, а принять командование отрядом в верховьях Миссури намеревался Лиза. Такова была договоренность в начале плавания. Вскоре народ рассказал мне, что, по их мнению, послужило причиной такой перемены.
Прошлой осенью, на следующий день после того, как я покинул форт на Миссури, Чик и несколько американцев пришли в офис или marque компании, чтобы попытаться выбить снаряжение, положенное им в соответствии с контрактом. Присутствовал там и Лиза. В ходе разговора было упомянуто имя Шюто-старшего, и тогда Чик прохладно заметил, что если он поймает старика в ста ярдах от лагеря, то застрелит. «Чик! Чик!!! - воскликнул Лиза, - следи за тем, что говоришь».
«Я так и делаю, - ответил Чик, - и вот что, Лиза, я слышал, как некоторые из наших парней говорили, что если они поймают тебя в двухстах ярдах от лагеря, то пристрелят, а если нет, то пристрелю я. Не стоит ждать от американцев ничего лучшего после того, как ты с ними обошелся так подло, вероломно и жестоко. Говорят, Лиза, - ты отправляешься к Развилкам Миссури, так запомни мои слова, живой ты оттуда не вернешься». Лиза побледнел от этой смелой и безрассудной речи человека, который всегда выполнял свои обещания, будь они хоть добрые, хоть злые. Он вернулся в Сент-Луис, а в место себя отправил полковника Менара.
Через несколько дней группа из 32 французов и американцев отправилась к Развилкам Миссури (Миссури-Форкс), первые, чтобы основать там торговый пост, а вторые на охоту за бобром.
...Мы прибыли к Развилкам Миссури в третий день апреля 1810 года, через десять месяцев после нашего отъезда из Сент-Луиса и через два месяца и один день после того, как покинули свою зимнюю хижину у деревни гро-вантров. Мы добрались до места, где занимались ловлей бобров, и приготовились приступить к работе. Догерти, Браун, Уэйр и я договорились вместе охотиться на бобров на Миссури между Развилками и порогами, которые лежат в нескольких сотнях миль вниз по реке к северу от Развилок. Мы сделали каноэ, выдолбив стволы двух деревьев, и на третий или четвертый день после прибытия к Развилкам были готовы отправиться в экспедицию вниз по реке. Остальные американцы с несколькими французами, всего восемнадцать человек, решили отправиться вверх по реке Джефферсон, чтобы ставить капканы, а остальная часть компании под командованием полковника Менара осталась достраивать форт и торговый дом в развилке между реками Джефферсон и Мэдисон.
Во время одной из первых ночевок на Развилках, американцы услышали из первых уст подробности знаменитой Гонки Колтера, которая была сопряжена с таким количеством опасностей, что...
... Даже мужество Чика пошатнулось, хотя до сих пор он никогда не унывал, но теперь был подавлен из-за опасностей, которыми грозит это место. Голос его звучал уныло, а на душе у него было неспокойно, неугомонно и страшно. "Я боюсь, - сказал он, - и я признаю это. Я никогда раньше не знал страха, но теперь я его чувствую". Им овладела меланхолия, как-будто предчувствовал конец собственной судьбы, и был все это время с нами серьезен почти до уныния, пока не встретил свою смерть от тех же индейцев-черноногих, от которых сбежал Колтер...
...При расставании с Чиком, он грустно сказал: «Джеймс, ты идешь вниз по Миссури, и все думают тебя убьют. Черноногие, как я слышал, расположились лагерем у порогов, и мы боимся, что ты никогда не вернешься. Но я боюсь не только за вас, но и за себя. Не знаю почему, но мне страшно с тех пор, как пришел на Развилки, а раньше я никогда ничего не боялся. Вы можете вернуться невредимыми, а меня могут убить. Тогда вы скажете: вот Чик страшился смерти и боялся идти с нами вниз по реке, а теперь он нашел себе могилу, когда поднялся по реке вверх. Я могу быть мертв, когда вы вернетесь».
Тогда его слова не произвели на меня особого впечатления, но его трагический конец через несколько дней после нашего расставания напомнил мне о них, и этот миг навсегда запечатлелся в моей памяти. Я уговаривал его пойти с нами, в то время как он так же настойчиво просил меня присоединиться к ним, говоря, что у большой компании больше сил, чтобы отбиться от индейцев, чем у маленького отряда, в то время как я утверждал, что чем меньше людей, тем больше шансов скрыться и убежать от любых военных партий, которые могут ходить по этому краю. Мы расстались, чтобы больше никогда не встречаться, каждый в свою сторону, и оба отправились навстречу опасностям...
Джеймс с товарищами несколько дней занимались охотой на бобров, пока им не пришлось вернуться обратно в форт на Развилках из-за несчастного случая на реке, погубившего почти все их добытые шкуры и снаряжение. Когда они вернулись в форт, тот находился в полной боевой готовности из-за тревоги, которую подняли промысловики, отправившиеся вверх по Джефферсон-Форк.
... В течение дня вернулись еще люди, и мы узнали от них о размере наших потерь. Компания, состоявшая из восемнадцати человек, двинулась вверх по берегу Джефферсона, ставя капканы, и на третьи сутки разбила на ночь палатки вблизи от реки, примерно в сорока милях от форта. Чик, Халл и Айерс занимались работой по лагерю, а остальные разошлись в разные стороны на поиски дичи на ужин, когда в прерии к югу от них появилось около тридцати или сорока индейцев, бегущих пешком и на лошадях в сторону лагеря.
Валле и двое мужчин, чьи имена я забыл, подбежали к Чику и остальным и велели им ловить лошадей и бежать. Чик отказался. Он хватил винтовку и пистолеты, и сказал, что останется ждать свою судьбу. «Мое время пришло, но я убью по крайней мере двоих, а потом мне будет все равно». Как показали события, его мрачные предчувствия должны были сбыться благодаря его собственному безрассудству и упрямству. Айерс вне себя от страха неистово носился по лагерю и взывал: «Боже, Боже, что же мне делать», хотя его лошадь была под рукой, однако приступ страха не позволил ему сесть верхом и спастись. Храбрость и трусость в тот день привели к одной и той же участи, хотя и совершенно по-разному. Халл стоял, спокойно осматривая свою винтовку, словно готовясь к бою.
Враг стремительно приближался к лагерю, и Валле с двумя спутниками пустился верхом наутек от конных индейцев. Вскоре послышались резкие выстрелы из винтовки и пистолетов Чика, несущих смерть дикарям, а затем раздался залп из мушкетов, который отправил бедолагу в лучший из миров.
В сумерках с охоты вернулись лейтенант Эммель и еще один человек. Не зная о судьбе своих товарищей, и, увидев, что палатки исчезли, они предположили, что лагерь перенесли в другое место. Но тут они услышали шум у реки. Эммель спустился к воде и сквозь ивы увидел на противоположном берегу лагерь из тридцати индейских шатров и женщину, спускавшуюся к реке с медным котелком, который, он был готов поклясться, принадлежал ему, а также белого мужчину, привязанного за обе руки к дереву. Лейтенант не сумел опознать пленника, но предположил, что это американец. Вернувшись к месту, где Чик ставил палатку, он увидел его оскальпированный труп, лежащий там, где он храбро встретил свою смерть. Эммель поспешил в форт и рассказал об увиденном.
Большая часть гарнизона, и я в том числе, поспешили отправиться вверх по реке в погоню за индейцами, а кроме того предать земле наших убитых. Мы нашли и похоронили тела наших павших товарищей, Чика и Айерса. Последний был найден в реке у самого берега. Халла нигде не было ни слышно, ни видно, а вместе с ними пропали без вести Рукер и Флихарт. Их либо убили, либо взяли в плен. Был найден один мертвый индеец с двумя пулевыми ранениями, предположительно из оружия Чика. Труп был тщательно спрятан под кучей земли и листьев, а сверху навалены бревна.
Мы шли по следу дикарей два дня, но потом потеряли его и отказались от погони. Многие хотели продолжить поиски в горах, но полковник Менар посчитал это неразумным, поскольку мы, скорее всего, наткнемся на целое войско индейцев, к которому принадлежала преследуемая партия. Он предположил, что основная часть войска очень велика и находится недалеко от нас и форта, и поэтому решил вернуться и ждать их там. Соответственно, мы вернулись в форт и оставались в нем со всеми нашими силами в течение нескольких дней, ожидая нападения. Однако его не последовало, и враг не появлялся, разве что в виде медведей гризли. Не было ни слуху ни духу наших врагов, черноногих, и вскоре мы воспряли духом и отважились выйти из форта, чтобы поохотиться и поставить ловушки, на расстояние около шести миль от укрепления.
Источник - James, Thomas. Three years among the Indians and Mexicans. Waterloo, Ill., Printed at the office of the "War Eagle," 1846.
Присоединяйтесь к чтению увлекательных историй эпохи Фронтира и Дикого Запада (и не только) на ЯДе, в Телеграме и ВКонтакте.