— Ты что, мне милостыню подала?! — он стоял посреди гостиной, багровый от ярости и унижения. — Я тебя не просил! Я справлюсь!
— Ты не справляешься, Ваня! — не выдержала и Марина. — Ты тонешь, а я просто протянула тебе руку!
— Руку? Или кошелек? — он захохотал резко, неприятно. — Я всю жизнь из-под твоего давления не могу вылезти! Сначала твой отец меня жениться заставил, теперь ты — спасать! Да пошло все!
Он разбил бокал о камин и с тех пор запил. Пил не часто, но запоями. Иван уходил в тяжелые, мрачные загулы на несколько дней, возвращался помятый, больной, молчаливый.
А потом грянул окончательный удар. Агрокомплекс «Зеленое поле» был продан новому владельцу — некоему Михаилу Петровичу Ильинскому. Ходили слухи, что человек он жесткий, закрытый, с деньгами непонятного происхождения. Одним из первых его распоряжений было полное обновление руководящего состава. Ивана Глебова уволили без выходного пособия, «в связи со сменой собственника и новой кадровой политикой».
Ильинский купил себе дом в том же коттеджном поселке, в двух шагах от Глебовых. Большой, мрачноватый особняк за высоким забором. Живет новый владелец агрохолдинга в этом доме один, без семьи, без гостей, выезжая только на работу на черном внедорожнике с тонированными стеклами. Загадочный, неприступный, словно скала.
Именно к этой скале, спустя неделю после увольнения Ивана, который почти не вылезал из запоя, отправилась Марина. Она не могла больше смотреть, как муж губит себя. Гордость была проглочена, осталось только отчаяние.
Дверь открыла немолодая, суровая женщина в строгом платье — домоправительница.
— Михаил Петрович Вас не ждет.
— Скажите, что его соседка, Марина Глебова, просит о короткой встрече. По очень важному, неотложному делу.
Женщина исчезла, вернувшись через пять долгих минут.
— Пройдете в кабинет.
Кабинет Ильинского был аскетичен: темные тона, огромный стол, минимум вещей. За столом сидел сам хозяин. Человек лет пятидесяти, с жестким, непроницаемым лицом, коротко стриженными седыми волосами и холодными, оценивающими глазами. Он даже не поднялся, чтобы встретить гостью.
— Садитесь, Марина Николаевна. Чем обязан?
Голос был ровным, без эмоций, как дикторский текст.
Марина, забыв обо всей своей деловой хватке, чувствовала себя скованно.
— Михаил Петрович, я пришла к Вам поговорить о своем муже, об Иване Глебове.
— Бывшем сотруднике моего предприятия. Что с ним?
— Его увольнение… оно его сломало. Он пить начал, запил. Он хороший специалист, он знает транспортное хозяйство комплекса как свои пять пальцев. Я прошу Вас… верните его. На любую должность. Иначе он погибнет.
Ильинский медленно откинулся в кресле, сложил пальцы домиком.
— Вы хотите, чтобы я взял на работу алкоголика? Чтобы он развалил то, что еще не развалил? Из милосердия?
— Он не алкоголик! Это от отчаяния! Дайте ему шанс, он справится, я знаю! — голос Марины дрогнул.
— Я не благотворительный фонд, Марина Николаевна. Я бизнесмен. «Зеленое поле» было на грани краха, в том числе и из-за неэффективного управления, частью которого был Ваш муж. Мне нужны трезвые, решительные люди. А не сломленные.
— Но вы даже не поговорили с ним! Не дали шанса доказать!
— Увольнение и было его шансом что-то доказать. Себе в первую очередь. Он не доказал, — отрезал Ильинский. — Мое решение окончательно.
— Вы просто купили предприятие и решили поиграть в царя горы! Вам люди — как пешки! — вырвалось у Марины, чаша терпения переполнилась.
Холодные глаза Ильинского сузились.
— А вы пришли ко мне не как к соседу или деловому партнеру, а как сердобольная жена, которая хочет за мужа решить его проблемы. Я таких «пешек», как Ваш муж, видел много. Они ломаются и тянут за собой других. Мой вам совет — займитесь своим хозяйством. А своего супруга… лечите от алкоголизма, если, конечно, он этого хочет.
Марина вскочила. Все ее достоинство и сила, казалось, остались за порогом этого кабинета.
— Вы… Вы бесчувственный человек. Вам наплевать на чужую беду.
— Беда — понятие растяжимое, — холодно парировал Ильинский. — Увольнение — не беда, а рабочий момент. Запой — беда, Но не моя. Всего хорошего, Марина Николаевна.
Она вышла, хлопнув дверью. В ушах звенело от унижения и бессильной ярости. Он отказал. Холодно, четко, бесповоротно. Марина шла по дорожке к своему дому, и казалось, что не только карьера Ивана, но и последние призрачные надежды на какое-то исправление прошлого рухнули в эту минуту. Осталось только беспокойное море вины перед одной девочкой и ледяная пустыня в отношениях с мужем, которую теперь уже ничто, казалось, не могло согреть.
******
С той злополучной встречи в кабинете Михаила Петровича между двумя хозяйствами — «Молочными берегами» Марины и «Зеленым полем» Ильинского — началась тихая, но ожесточенная война, где фронтом была вся округа, а оружием — контракты, цены и шепотки за спиной.
Однажды утром Марина, уже сидя в кабинете, принимала звонок от своего главного зоотехника:
— Марина Николаевна, беда. Молочный завод в райцентре расторгает с нами договор на поставки. Говорят, «Зеленое поле» предложило цену на пятнадцать процентов ниже.
— На пятнадцать? Это же ниже себестоимости! — вскочила с кресла Марина. — Они демпингуют, чтобы нас выдавить!
— Похоже на то. Что будем делать?
Марина стиснула зубы.
— Предложите встречную скидку. На десять и договоритесь о встрече с директором завода. Я сама с ним поговорю.
Через несколько дней грянул ответный «залп». Владелец сети фирменных магазинов «Деревенский продукт», давний партнер Марины, отказался брать ее мясные полуфабрикаты.
— Михаил Петрович Ильинский лично был у меня, — смущенно объяснял он по телефону. — Предложил полный ассортимент по цене ваших оптовиков. И гарантировал эксклюзив. Вы же понимаете, бизнес есть бизнес...
— Понимаю, — сквозь зубы процедила Марина. — Что, и про нашу десятилетнюю работу вы тоже понимаете?
Она мчалась на своей машине по направлению к «Зеленому полю», ярость кипела в ней, как в котле. Ей удалось прорваться через проходную, минуя секретаря, и ворваться в кабинет Ильинского.
Ильинский, как и в прошлый раз, сидел за столом. На его лице не было ни удивления, ни беспокойства.
— Марина Николаевна. Какой неожиданный визит. Без звонка.
— Вы что себе позволяете?! — ее голос дрожал от бессильной злобы. — Сбивать цены ниже себестоимости? Переманивать моих поставщиков? Это что за методы?!
— Конкуренция, — спокойно ответил он, отложив ручку. — Рыночная экономика. Ваше хозяйство долгое время было монополистом в районе. Это расслабляет. Появление сильного игрока лишь оздоровляет ситуацию.
— Сильного игрока? Игрока, который покупает лояльность, теряя деньги?!
— Мои финансовые потери — моя забота. Ваша забота — удержать своих клиентов. Если Вы не можете предложить им лучшее, чем я, может, проблема не во мне?
Она видела, как уголки его губ дрогнули в едва уловимой, насмешливой улыбке. Этот холодный, аналитический взгляд сводил ее с ума.
— Вы мстите мне! — выпалила она. — За что? За то, что я пришла к вам просить за мужа!
Теперь он позволил себе улыбнуться открыто, но в улыбке не было тепла.
— Не преувеличивайте свою значимость в моих бизнес-решениях, Марина Николаевна. Я делаю то, что выгодно моему предприятию. Все просто.
Слово «просто» звучало как пощечина. Она вышла, хлопнув дверью так, что, казалось, стекла задребезжали. Конфликт вышел за рамки деловых. Они сталкивались на совещаниях в районной администрации, на сельхозвыставках. Их диалоги были краткими, колкими и публичными.
— Ваши методы, Михаил Петрович, пахнут не здоровой конкуренцией, а самым обычным подкопом, — бросала она при всех, отвечая на его вопрос о перспективах местного АПК.
— А Ваши методы, Марина Николаевна, пахнут старыми, добрыми монопольными замашками, — парировал он, не моргнув глазом. — Мир меняется. Не все коту масленица.
Даже их водители, встречаясь на узких проселочных дорогах, не уступали друг другу дорогу, устраивая немые дуэли взглядов через лобовые стекла.
А Иван тем временем все глубже погружался в пучину. После увольнения он словно сломался окончательно. Обещания «взять себя в руки» сменялись недельными запоями. Марина металась между работой, приютами и этим взрослым, беспомощным, горько пьющим ребенком в своем доме.
Однажды поздно вечером, в лютый, снежный январь, раздался звонок в домофон. Марина, уже готовившаяся ко сну, подошла к панели.
— Да?
— Это Ильинский. Откройте калитку. У меня ваш муж.
Голос был твердым, без эмоций. Сердце Марины упало. Она накинула халат и выбежала в прихожую, распахнула входную дверь. На пороге, поддерживаемый под руку Михаилом Петровичем, стоял Иван. Весь в снегу, синий от холода, с пустым, невидящим взглядом. От него несло морозом и резким, дешевым перегаром.
— Где вы его... — начала Марина.
— Нашел в сугробе у своего забора. Шел, видимо, к вам. Не дошел. Уснул. Еще немного — и замерз бы насмерть, — отрывисто пояснил Ильинский. Они вдвоем втащили бесчувственное тело в прихожую. — Вызывайте врача. У него, скорее всего, сильное переохлаждение.
Марина в полупанике суетилась, набирала номер скорой. Ильинский тем временем снял с Ивана промерзшую куртку и мокрые ботинки, устроил его на диване, накрыл пледом. Действовал четко, без суеты.
Скорая примчалась быстро, но констатация была безжалостной: сильнейшее переохлаждение, алкогольная кома. Реанимационные мероприятия в больнице ничего не дали. Врач вышел в коридор, где сидела окаменевшая Марина, и покачал головой:
— Мы сделали все, что могли. Простите.
Следующие дни слились в одно мутное, тяжелое пятно горя, бумаг и похоронных хлопот. Марина двигалась и действовала на автомате, словно ее собственная жизнь тоже замерзла в том январском сугробе. Именно Михаил Петрович, не спрашивая, взял на себя всю черновую организацию.
Он приехал на следующий день после смерти.
— Нужно договариваться о месте на кладбище, о ритуальных услугах, — сказал он, без предисловий, сняв пальто в прихожей. — Дайте мне документы. И скажите, где он хотел бы лежать.
— Рядом с матерью, — глухо ответила Марина. — На сельском кладбище, в Коровино. Рядом с Клавдией.
— Хорошо. Я все решу.
Михаил договаривался со священником, заказывал гроб, организовывал поминальный обед в деревенском доме. Он был невероятно эффективен и тактично безэмоционален, и в этой его деловой надежности Марина находила единственную точку опоры.
После похорон, когда немногочисленные родственники и соседи разъехались, а в опустевшем доме остались только они двое и молчаливый, потрясенный Семен. Ильинский помог прибрать со стола, налил Марине стакан воды.
— Спасибо, — тихо сказала она, не поднимая глаз. — За все. Я... я даже не знаю, почему Вы...
— Не надо, — прервал он. Помолчал, глядя в темное окно. — Я знаю, что значит хоронить близких. Остаться в пустоте.
обычно непроницаемое лицо Михаила, выглядело усталым и человечным.
— Моя жена, Жанна, умерла семнадцать лет назад. Рожала нашу дочь. Девочку выходили, а ее... не спасли. Спасти не смогли. — Он говорил ровно, но каждый звук давался ему усилием. — Я остался один с крошечной дочкой на руках, поэтому я понимаю.
Марина посмотрела на соседа сквозь пелену собственного горя. Враг, холодный расчетливый хищник, исчез. Перед ней был такой же, как она, человек, прошедший через ад потери.
— Как Вы... справились?
— Не справился. Просто научился с этим жить. Растил Лилию, в работе тонул и… закрылся от всех, чтобы… не болело. — Он вздохнул. — Это плохая стратегия, Марина Николаевна. Она делает человека жестоким к другим и к себе.
Марина и сама не понимала как это произошло, но война между ней и Михаилом в этот момент закончилась сама собой, будто ей стало стыдно перед лицом настоящего горя. Михаил Петрович начал заходить просто так – без причины, например, просить, как дела, не нужно ли помочь с чем-то по хозяйству, как Семен.
А однажды он пришел не один, а с Лилией…
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.