Не причисляю себя к особо амбициозным карьеристкам, но работать мне нравилось всегда. Помимо ключевого финансового аспекта и вытекающей из него независимости, для меня работа была важным фундаментом психоэмоционального состояния. Все эти общения, печения, корпоративчики, собрания, созвоны, шутки, взаимовыручка — мне это действительно нравилось.
Когда обнаружили болезнь сына, я интуитивно почувствовала, что всем вышеописанным радостям рабочей жизни пришел конец.
Конец пришел не в один миг. Наступал постепенно. Сначала нам показали на дверь обычного детского сада. Примерно полгода ждали место в коррекционный. Сидели дома. Ну, как сидели… Я стала работать удаленно. В перерывах между покормить, погулять, позаниматься, почитать, уложить спать. В редкие дни, когда муж мог остаться с ребенком дома, я бежала в офис как на праздник.
Благо, что работодатель полностью вошел в положение и разрешил мне оставаться в штате на полную ставку с таким вот свободным графиком работы.
Затем супруг уехал покорять северную столицу, а мы с сыном еще год жили одни в Челябинске. Тут мне снова пришлось просить поблажек у руководства и разрешать срываться с работы в любое удобное для меня время, чтобы забрать Лёню из сада, отвезти на занятия. А поздно вечером/ночью доделывать взятые заказы.
Моя любимая фраза того периода: «я работаю с ребенком, танцующим у меня на голове». И смешно, и грустно. Скорее грустно. Совсем не работать варианта не было. Слишком привыкла к определенному уровню жизни, например, к тому, что можно спасти свою психику и вместо государственной детской поликлиники с её классическими «я занимала за этой женщиной, а она отошла», «а мне только спросить», «жжжженщинаааа, куда вы без бахил?» пойти в частную клинику и получить более развернутую консультацию врача, в ходе которой тебя гарантированно не обругают и не упрекнут.
Дальше был переезд в СПб, всё та же работа из дома. Мой замечательный работодатель снова пошел мне на встречу и разрешил работать официально, находясь в другом городе.
Пока ждали место в государственный коррекционный детский сад, Леонид ходил в частный коррекционный сад на полдня. Свободное от сада время Лёня всё также танцевал на моей пытающейся работать голове.
Голова, к слову, давно нуждалась в грамотной психотерапии. Отдельные статьи посвятила тому, как заново обрести себя там, где уже нет ни сил, ни ресурса, ни желания.
Психотерапевт помог мне нащупать кнопочку «перезагрузка». Результатом лечения стало избавление от массы комплексов, страхов, предубеждений, вера в себя и свои силы.
На гребне этой посттерапевтичной волны я решила, что хочу снова к людям, в офис. Хочу работать в полную силу, а не урывками. И без танцующего сына на голове.
Всё сложилось лучше, чем я могла себе представить. Международная компания, чудесный коллектив, интересные задачи.
Все коррекционные занятия и тренировки сына смогли подстроить под мой график работы, либо перенести на выходные.
Я пребывала в эйфории. Выход в офис к живым людям, с которыми можно общаться через рот, а не мессенджер, тортики, шуточки, освоение целого ряда новых рабочих навыков, полное выключение из темы детского здоровья хотя бы на 8 часов рабочего дня, — как это было бесценно и долгожданно!
Но недолго музыка играла. Геройского совмещения полноценной офисной работы и работы мамой ребенка, нуждающегося в реабилитации, хватило ненадолго. Чуть больше, чем на полгода.
Вечная гонка, спешка, прибегание в сад в 07:00 утра вперед воспитателя, возвращение домой ближе к 20:00 после сада и всех занятий. Выдохлись все. В том числе и сын. Усилились вокализации и эхолалии, повысилась тревожность, ухудшился иммунитет.
Но самое интересное, что с учетом работающей полный рабочий день мамы совершенно некому было заниматься вопросами оформления инвалидности и прохождения ПМПК для школы.
Эксперимент с полноценной работой оказался интересным, полезным, но совершенно нежизнеспособным в нашей конкретной ситуации. Увы и ах.
Радостно болтать ножками на шее мужа у меня всё равно не получается. Страх потерять заказчиков, навыки, оказаться на обочине быстро меняющегося мира переводов. Поэтому, как шутит дорогой супруг, сидя дома «нажимаю кнопочки на клавиатуре» в свободное время от реабилитационной беготни.
Но в глубине души надеюсь, что когда-нибудь (главное, чтобы не в следующей жизни) я снова буду работать в полную силу, в окружении людей, а не домашних стен.
Буду рада услышать ваши истории и опыт сочетания работы с особенным материнством.