Похороны в селе — это всегда хлопотно. В Москве или Петербурге человек только отойдёт в мир иной, как безутешным родственникам тут же начинают звонить ритуальные агенты. Такое ощущение, будто они заранее видят, кто и когда из жизни уйдёт. Агенты вместе с соболезнованиями предлагают гробы, венки, памятники и всё прочее, без чего на похоронах не обойтись. В деревне местные жители и в этих простых вещах испытывают дефицит.
— Почему батюшку не позвал? — спрашивала сквозь рыдания Света, подруга детства. Как и Лена, она так и не осуществила юношескую мечту уехать из села в город. Сразу было боязно, а потом — некуда. — Лена так хотела причаститься перед смертью!
— Откуда же я знал, что она умрёт? — спрашивал тракторист. — Пятьдесят пять годков ей было всего!
Вдовец кривил душой. Отца Фёдора он недолюбливал, и даже если бы Лена сильно просила, не стал бы звать сюда. Это ведь везти его нужно, предлагать чай и кофе, улыбаться. Не курить. Он до сих пор не мог свыкнуться с мыслью, что Лена, его надежда и опора, так быстро и легко ушла. Вроде ещё вечером разговаривал с ней, подушки поправлял — и на тебе.
Теперь Пётр чесал голову: где же ему найти столько денег, чтобы достойно проводить свою жёнушку в последний путь? Да, последние годы ругались часто, как только дети выросли и из родного гнезда выпорхнули. Не давала она ему житья: ни с друзьями в баньке посидеть, ни к любимой женщине в соседнюю деревню на чай сходить. Но теперь вот ушла, и нужно было достойно собрать её в последний путь…
— Папа! — говорила Анастасия, старшая дочка. — Надо в город ехать срочно. И отцу Фёдору позвонить, чтобы он готовил похороны.
— Зачем? — спрашивал Пётр. — Ну, с Федькой-то понятно, а в город зачем гонять?
— Как зачем? — возмущалась девушка. — Совсем ты уже одичал, папа! В райсобес зайти – гробовые получить. И гроб нужен, и всё остальное.
— Что остальное? — строго спросил Пётр. Он терпеть не мог, когда женщины пытались им командовать.
— Мне почём знать? — ответила Анастасия. — Как будто каждый день мать хороню.
И зарыдала. Пётр сразу почувствовал себя виноватым, махнул и пошёл к другу Лёше: у него одного на всю деревню был микроавтобус. Достал заначку, где лежало сорок тысяч, припрятанных от супруги. Хватит этого на похороны или нет? Настю он решил с собой не брать, хотя она, учёная женщина, могла оказаться полезной.
— Разберёмся без баб, — сказал Пётр, как отрезал. — Дорога тряская, поплохеет тебе. Ты лучше на поминки собирай, хаты обойди.
Дорога действительно оставляла желать лучшего. Одно хорошо: июль выдался сухим, а потому дорога в город не расползлась, как это нередко бывает летом. Старый «Фольксваген» раскачивался, будто лодка, но опытному трактористу эта тряска была нипочём. Вместе с Лёшей приехали в город, зашли в райсобес, где новоиспечённому вдовцу пришлось вручную заполнять целую пачку документов.
— Да я со школы столько не писал! — возмущался он, но женщина в «Одном окне» была непреклонна. И если Пётр допускал какую-то ошибку или просто писал неразборчиво, заставляла его начинать сначала.
— Мужчина! — кричала она. — Здесь мульти-функциональный центр! Одно окно, едрить-колотить! Соберитесь уже и напишите всё, как требуется.
— Ладно-ладно, — кивал тракторист.
Он действительно чувствовал себя неловко. Когда он последний раз ручку в руки-то брал? Даже и вспомнить не мог. Особенно тяжело ему было переписывать цифры из паспорта супруги. Глядя в образец, тракторист почему-то не мог переписать исходный текст без ошибок. Битый час провозился.
— Закончил с чистописанием? — спросил Лёша, односельчанин, когда бумаги, наконец, поддались. Петя хотел возмутиться, что в такой день можно было бы обойтись и без шуток. Но потом решил промолчать и не ссориться: второй микроавтобус ему было не найти.
Ещё одну порцию критики Петру довелось выслушать в ритуальном магазине. Оказывается, гробы бывают разных размеров, а продавцы не умеют читать мысли. Пришлось звонить Насте, чтобы она сбегала к соседке за рулеткой и померяла маму. Наконец, с этим тоже было покончено.
Потом – снова пришлось ехать в администрацию, но уже сельскую. Там Петю снова заставили писать от руки — теперь уже просьбу о предоставлении места на кладбище. После кипы бумаг в «Одном окне» он справился с этим относительно легко. Ушлый чиновник то и дело намекал, что нужно «оказать содействие местному бюджету». Но вдовец делал вид, что глух к его речам.
— Вот ещё прайс посмотрите, — сказал чиновник. — Гробы, венки, кресты — всё со скидкой.
Пётр глянул на бумажку и чертыхнулся: он уже купил всё необходимое гораздо дешевле. Но и с этим чудаком решил не ругаться: всё-таки, место на кладбище ему было нужно позарез. Да и ещё побольше выбить, на четыре персоны. Чтобы когда его срок подойдёт, девчонкам не нужно было зря время тратить.
— Так мы уже взяли всё, — сказал Пётр. — Ничего и не нужно больше. Да и платить нечем.
— И транспорт есть? — спросил чиновник. — Могу предложить машину…
— Да у меня сиденья можно убрать, — подал голос Лёша. — Чего тратиться-то! Я на своём бусе и не такое возил. Ой, извини, Петька.
В Хмурое вернулись только под вечер. Сорока тысяч хватило как раз, плюс ещё Лёшке надо было оплатить расходы на дизель. Ударили по рукам, что потом сочтутся. Всё равно у Пети топлива неучтённого хватало: надо было только пойти в сарай и откачать немного из бочки. Решили сегодня уже этим не заниматься, а отправиться отдыхать: траурные заботы измотали их обоих.
Тракторист Пётр чувствовал себя так, словно целый год провёл в разъездах. Придя домой, хотел привычно кликнуть жену, чтобы грела суп и ставила на стол пузырёк. Но тут вспомнил, что зови не зови — не дозовёшься. Последние недели Ленка сильно сдала, с трудом вставала с кровати, но готовить продолжала.
Сядет на кухне на стул, поставит перед собой столик — и давай котлеты лепить. Или овощи резать. Была у неё такая мысль, что женщина, даже лёжа на смертном одре, должна своего мужика досыта накормить. Конечно, многого она уже не могла, так ей Настя помогала.
Старшей дочери дома не было, как и остальных. Пётр зашёл на кухню их просторного сельского дома, нашёл кастрюлю со щами, что жена сварила накануне, разогрел. Налил большую миску и начал хлебать. Как по волшебству, перед ним появилась бутылка водки. Он даже и не помнил, когда её взял, но к этому моменту явно готовился. Стекло запотело: бутылка ждала своего часа в холодильнике. Налил рюмку, выпил, закусил щами. И горько заплакал, понимая, что Ленки уже нет — и её не вернёшь. И щей таких вкусных уже никто не наварит.
На седьмой день после смерти Васи настроение у Лены стало совсем отвратительным. Она, наконец, поняла, что жить без своего военного не только не может, но и не хочет. Что любила она его всем сердцем, и теперь без его смеха, без его кулинарных шедевров свет ей стал не мил. Ходить работать в колхоз, где она трудилась телятницей, становилось всё тяжелее. Хотелось выпить залпом бутылку самогона — и самой сгинуть.
— Ох, Ленка-Ленка, — говорила Света, наблюдая за состоянием подруги. — Вот как тебя подкосило-то! Как же помочь тебе?
Лена молчала. Во всём мире не оставалось лекарства от её меланхолии. Ей позарез, до ужаса нужно было поговорить с Васей. И хотя он ушёл, Лена знала, что граница между миром живых и мёртвых — призрачна. И если захочешь пообщаться, обязательно получится. Нужно или найти гадалку, или правильно уснуть — тогда он явится. Но подруге об этом она рассказывать не хотела, боясь услышать очередные фантазии.
— Как же Вася утонуть мог? — сокрушалась Лена спустя неделю после его похорон. — Такой пловец! И нырял он, и дыхание надолго задерживал. Чего он пошёл один купаться-то?
— А я тебе расскажу, — отвечала Света. Она знала все слухи не только из своего села, но и окрестных деревень. А потому — могла без труда найти объяснение любому событию. — Ты знаешь, что на нашей студёной речке — русалки поселились?
— Русалки? — удивилась Лена. Она, конечно, слышала о таких вещах, но никак не могла подумать, что её подруга всерьёз верит в подобные чудеса.
— Да! — прошептала Света. — Когда молодой да красивый парень в реке плавает обнажённый — она тут как тут. Под видом городской девушки с макияжем заводит разговор, заставляет плыть за собой. А потом — хватает сама знаешь, за какой орган — и тащит на дно. И тут уж ни один молодой да красивый парень выплыть не может.
— Не может быть, — сказала Лена. Света так красочно описывала и показывала этот процесс, что картина невольно появилась перед лицом девушки. Ей пришлось помотать головой, чтобы прогнать наваждение.
— Может! — с задором продолжала подруга. — Ещё как может! А это о чём говорит? Что Васька-то не был таким уж хорошим и благородным. Раз русалку его на дно утащила — за тот самый орган. Пашка Фёдоров, наш коневод, говорит, что его взяли в понятные, когда эти мужики какие-то документы писали.
— Может, в понятые? — уточнила Лена. Она, конечно, с трудом понимала смысл этого слова, но хотя бы знала, как его правильно произносить.
— Ну, понятым или понятным — какая разница? — пожала плечами Света. — Так вот, ему даже запретили на Васю смотреть. Он лежал под белой простынёй, утопленник наш. Эти мужики только ткань чуть-чуть приподняли: мол, узнаёшь? А больше ничего не показали. А запретили — знаешь почему?
— Нет, — честно ответила Лена.
— Потому, что он весь зацелованный был! — прошептала Света возбуждённого. — Русалка ему эти — засосы поставила! Как Петька тебе тогда, помнишь?
Лена покраснела. Местный тракторист, что приударял за ней в отсутствие Васи, действительно порой был слишком страстным. Но кому-кому, а Лене об этом говорить вслух не стоило. Она в очередной раз подумала о том, что военного уже не вернёшь, и ей снова стало грустно.
— Говоришь, русалки? — спросила она, чтобы поддержать разговор. На самом деле, подруга её утомила.
— Точно русалки! — выпалила Света. — Это такая секретная разработка. Я ж тебе говорю, как перевал Дятлова! Русалки — секретное оружие. Ты только не говори никому, а то как бы и нас с тобой — того.
Такое объяснение не только было глупым, но и совершенно не помогало Лене справиться с навалившейся на неё хандрой. Даже тяжёлый труд телятницы не помогал увидеть в мире что-то, кроме чёрных красок. Она продолжала поить молодняк молоком, вносить в прикорм добавки, но делала это будто на автопилоте. Семёновна, главный зоотехник, опять требовала от неё стахановского труда — и как всегда нецензурно.
— Лена, чтоб тебя об колено! — кричала начальница на весь молочный цех. — Ты чего спишь на ходу? Включайся в работу, пока я тебя не выпорола!
Их родной колхоз последний на всю округу демонстрировал признаки жизни. Семёновна, хотя и была очень остра на язык, дело своё знала. Откуда-то из-за границы выписала доильные аппараты, отовсюду заказывала добавки. И пока соседние хозяйства загибались, а молоко не доезжало до завода, их колхоз продолжал разрастаться и исправно кормить работников. И всё же, Лене здесь было и скучно, и грустно.
И Москва, и Ленинград уплывали от неё — вместе с Васей. Впрочем, далеко не все замечали её уныние. Петька, например, так и оказывал ей знаки внимания. Улыбался немного придурковато, зато искренне. Пару раз заходил к ней в телятник и прижимал к себе, если никого не было рядом. Целовал, даже не спрашивая разрешения. Но Лена всё равно не возражала.
— Слушай, Ленка! — сказал он спустя неделю после Васиной смерти. — Я, значит, ремонт сделал, хочу тебе показать.
— Ох, Петька, — махнула рукой девушка. — Сделал и сделал. Мне-то что?
— Нет, ты заходи да погляди! — не унимался он. — У меня теперь хата — загляденье. Всё есть, только хозяйки не хватает.
Петька был юн: на два года моложе Лены, просто ребёнок. В армию он не пошёл: не взяли по состоянию здоровья, поэтому в селе его в шутку звали «бракованный». Но Петька не расстроился: выучился на тракториста и теперь пахал в две смены в колхозе. Неизвестно, что там ему написали врачи, но сил молодому человеку было не занимать.
А самое главное — была в нём какая-то жилка, которая позволяла любое дело в доход превратить. Поедет куда-то на колхозном тракторе, а вернётся с тридцатью рублями в кармане. Из всех деревенских девушек он почему-то выбрал именно её. И совершенно не хотел принимать разницу в возрасте и во всём остальном.
— Хороший ты парень, Петька, — говорила Лена. — Да только не подходишь мне.
— Так я не подойду, а подъеду! — выпалил тракторист и покраснел. — На моём аппарате, хочешь?
Петя явно намекал на трактор «Беларус», с которым он проводил значительную часть свободного времени.
— Ладно, я так приду, — сдалась девушка. — Только чур без самогонки, хорошо? И ты от меня потом отстанешь, ладно?
И отец, и дед Пети имели очень востребованную профессию — были плотниками. В колхозе они в последнее время не работали, а где-то бесконечно шабашили. В их доме деньги водились, об этом знало всё село. Но образ жизни они вели нарочито скромный, даже обособленный.
И Петька старался быть сам по себе, с их компанией молодёжи знался нечасто. Вечером Лена помылась, переоделась и пришла в гости к трактористу. Он нацепил на себя пиджак: правда, прямо на свитер, из-за чего выглядел нелепо. Улыбался и курил сигареты, и от запаха крепкого табака у девушки кружилась голова.
— Вот, — говорил Пётр, показывая ей пристройку. — Вишь, что мы с батей отгрохали? Теперь у меня как будто хата своя, личная. Айда за мной.
Лена видела, как он буквально сияет от гордости. Пристройка к дому была небольшая, но девушка всё равно ощутила укол зависти. Ей вот, чтобы с родителями разъехаться, нужно или в город, или в другой колхоз. А там что дадут? Койко-место в бараке или в общежитии — в лучшем случае. Пока не выйдешь замуж и не родишь, о своём доме даже думать не смей.
— Красиво, — похвалила Лена. — Сам делал?
— Ага, с батей, — кивнул Петя. — Смотри, я и кровать сделал, и стол, и стулья.
Жилую комнату они обшили доской, покрыли лаком. Выглядело это красиво и сказочно, в воздухе стоял запах свежего дерева, который всегда так нравился Лене.
— Хорошо, когда работать умеешь руками, — сказала девушка. — А то мы с мамой до сих пор в очереди на гарнитур стоим.
Мама что-то рассказывала ей про коммунизм и социализм, но Лена не очень-то доверяла таким историям. У председателя колхоза — красивый и ладный дом, а они живут в избе с промерзающими стенами, которую ещё дед после войны построил. Это и есть коммунизм? Мама отработала в колхозе всю жизнь, и последние восемь лет она стоит в очереди на чешскую стенку.
Что это такое, они представляли лишь в общих чертах, но очень хотели заиметь в свой дом. Должно быть, ждать придётся ещё долго. Петя и его родители — другое дело. Эти ничего не ждут и ни в каких очередях не стоят. Шабашат и делают всё сами. Золотые руки!
— Очень красиво, — ещё раз похвалила Лена. В доме не было никого, кроме неё и Петра, а потому щёки у неё почему-то стали пунцовыми. — Очень красиво, — повторила она, не зная, что сказать.
— Это ещё что! — махнул рукой тракторист. — Пойдём, покажу тебе настоящую цивилизацию.
Это слово он произнёс с такой интонацией, что девушке стало смешно. Что за цивилизацию он придумал? Но когда Петя открыл последнюю дверь в своей пристройке, ей стало не до шуток. Наверно, так и выглядит коммунизм: когда в хате есть настоящий туалет и ванна.
— Вот, — сказал Пётр, показывая на унитаз и раковину. — У Семёновны увидел в доме — и так же сделать захотел. Удобно, етить!
— А вода, небось, холодная? — сказала Лена придирчиво. Ей очень хотелось, где-то глубоко в душе, чтобы это великолепие оказалось бутафорией.
— Ну, — почесал подбородок Петя. — Не так всё просто. За стенкой, значит, банька стоит. Вот когда печка греется, так вода в баке и теплеет — и в раковине, значит. Только аккуратно надо, чтобы не обжечься. С туалетом сложнее. Вода самотёком идёт — слабенько. Иной раз надо и ведром слить. Вот так.
Лена почему-то умилилась. Она никогда не думала, что тракторист так сильно беспокоится о собственном комфорте. Может, ей не нужно ехать ни в какую Москву или Ленинград, чтобы найти своё счастье? Они так и стояли вдвоём в этой ванной комнате, невиданной для здешних мест.
— Ты представь, Ленка, — сказал Петя. — Дед говорит, что ещё и машинку достанет, стиральную. Настоящую! Вот заживём тогда, а? Выходи за меня, Ленка.
Не дожидаясь ответа, тракторист схватил девушку, сгрёб её в охапку и потащил в комнату. Кровать Петя со своим дедом смастерил ладную – почти не скрипела. И в тот вечер, впервые за всю неделю, настроение у девушки поднялось. В её голове появилась крамольная мысль, что свет на Васе клином не сошёлся. И что даже в её деревне есть ещё молодые и красивые парни, пусть и не такие образованные.
Интересно ваше мнение, а лучшее поощрение — лайк и подписка))