Они ехали, а за окном мелькали голые лесополосы с пожухлой, занесенной пылью травой и угрюмая, чёрная от пыли и полчищ ворон, степь. Солнце, подающее с раннего утра большие надежды, спасовало перед тучами, и на небе стоял такой же сумрак, как на земле.
«Жигуль» проехал под открытым и, по-видимому, бесхозным шлагбаумом, миновал на вид опасную, но мелкую, наглухо затянутую толстым льдом лужу, и остановился у длинного ангара из прокопченных кирпичей.
Иван Егорович распахнул водительскую дверцу, но тёща опять его опередила и, обойдя мрачные хоромы со всех сторон, обнаружила маленькую железную дверь в стене, а за ней – в тёмной, жарко натопленной буржуйкой комнатушке, двух небритых, разбойничьего вида мужичков.
– А где начальник? – пискнула она от страха.
– А начальник дома, как и положено, в выходной, – пробасил, насупившись, мужичок постарше. Старушек он не опасался, не то, что пожарных инспекторов.
– Он на «шестерке» ездит? – не отставала непрошеная гостья.
– Ну, так! – уже недоумевал мужик.
– А собаку он нашел?
– А-а-а… – что-то припоминая, протянул другой мужик, тот, что помоложе. – Привозил какую-то, потом назад отвез.
– Куда назад? – встревожилась бабушка. А про себя подумала: «Убили, ироды, и на свалке закопали».
– Откуда нам знать, куда.
– Ну, так позвоните ему, – приказала старушка, заметив на столе захватанный грязными руками мобильный телефон.
– Э… – хитро переглянулись мужики. – У нас деньги кончились.
«Хвастуны чертовы, – злилась бабушка, торопясь к машине. – Наберут кредитов, а деньги пропьют. Зато с форсом: на связи!» Она выхватила у зятя трубку и вернулась в сторожку.
– Набирай, – скомандовала она тому, что постарше. – Начальника набирай.
Мужик не спеша вытер руки о засаленную куртку, надел очки и, сопровождая матерком каждую цифру, начал корявыми пальцами давить на кнопки. Наконец, солидно откашлявшись, проговорил:
– Але, Михалыч, слышь, ты собаку-то вчерашнюю куда отправил? Кто спрашивает? И просверлил старушку таким чекистским взглядом, что та побагровела от гнева:
– Тебе что, паспорт показать?
– Ну, тут одна бабка спрашивает, видать, хозяйка, – сразу присмирел мужичок и еще долго что-то выслушивал. Потом лихо хлопнул крышкой телефона, прокашлялся для солидности и снизошел:
– На ферму он её отправил, поняла? Надо, езжай на ферму. Как переедешь село, выедешь на пригорок, оттуда ферму увидишь, бывшую…
– Поняла, – не дослушала бабушка, выхватила из грязных рук телефон и, вытирая его кончиками косынки, побежала к машине.
...Долго они колесили по селу Первореченскому, объезжая притрушенные пылью ледяные лужи.
– Как же тут ездить, когда мороза не будет? – возмущался водитель, с силой выкручивая баранку, а пассажирка молчала и с нарастающей досадой смотрела в окно.
Она уже сожалела о своём порыве пуститься в это приключение. И остро нуждалась в дозе солнечных лучей над сверкающим синевой безбрежным океаном. Или в умиротворяющей картинке английской лужайки, затянутой зеленым сукном короткошёрстной травы. К таким пейзажам она быстро привыкла, их считала родными.
А сваленные у щербатых заборов кучи битого кирпича, пирамиды почерневших от дождей сучковатых досок и горки замёршего песка вызывали у неё дрожь, похожую на фантомную боль, когда зуб давно вырван, а по ночам болит. Уныло глядя в окно, она удивлялась тому, как она, доселе такая благополучная, беспечная и счастливая, попала в этот дурной сон? Но в то же время понимала, что никакой пульт, никакая ловкость рук и быстрота реакции не поможет ей мгновенно переключиться на другой канал.
Наконец на пригорке, в мутном свете уже заходящего где-то далеко за сердитыми тучами солнца, проявилась как на черно-белой старой фотографии колхозная ферма – длинный барак с выбитыми оконными стёклами. Застывшие вагонетки кормораздатчиков ржаво скрипели под ветром, и ни одно, даже короткое мычание, не нарушало застывшей стеклянной тишины.
Безлюдный марсианский пейзаж дополнила совсем фантастическая картинка: наперерез машине бежала небольшого роста девчушка – в красной распахнутой курточке и белых сапожках с меховой опушкой, прямо Снегурочка из сказки! Бабушка даже перекрестилась, хотя в бога не очень верила, – откуда в глуши и запустении взяться такой картинке?
Когда подъехали поближе, загадка разрешилась, но страх усилился – вместо девичьего румяного личика к ним в окно заглядывала одутловатая физиономия с сине-коричневым «портвейновым» загаром.
Эти метаморфозы привели бабушку в такой ужас, что она разрешила зятю первым выйти из машины.
– Вы от Михалыча, за собакой? Забирайте, забирайте, она какая-то дикая. Не стала у нас ночевать, забежала в лесополосу. А у нас свои кутенята есть, шестеро, сучка принесла…. Детишки-то как рады! – тараторила «девчонка».
– А сколько же у тебя детишек? – подозрительно спросила бабушка, отводя глаза от пьяненького личика.
– Двое.
– Не многовато ли?
– Ой, что вы! – затараторила веселая мамаша. – Сейчас модно не меньше трех детей в семье. Вон Кристина Орбакайте уже, говорят, третьим ходит.
– А… – язвительно протянула бабка. – Ну, раз Кристина… Орбакайте… тогда конечно…
Тем временем счастливый Иван Егорович уже тащил на руках утыканную репьями, дрожащую от пережитого ужаса псину, усаживал на переднее сиденье и включал зажигание…
Только когда портвейновая девушка, дружелюбно и старательно машущая рукой с косогора, исчезла из виду, бабушка спохватилась:
– Ой, да надо ж было ей хоть рублей сто дать…
Но тут же опровергла сама себя:
– А… Сколько ни давай, всё равно пропьют!
Остаток дороги, пока радостный хозяин сюсюкал с Бонькой, старушка отстраненно сидела, упираясь взглядом в спинку водительского кресла, и ни разу не глянула в окно, где подстерегала её унылая картина, напоминающая всю её долгую, безрадостную жизнь.
…Блудный пёс дня два вел себя тише воды - ниже травы и мелко дрожал ушами и хвостом. Но вскоре стал грозно порыкивать на хозяина и гордо пробегать мимо выставленного у двери тазика.
…Укушенный палец зажил так быстро, что через неделю о нём и не вспоминали, а когда повзрослевший гость приехал погостить летом, то называл пса уже покровительственно и почему-то на итальянский лад – Бонито.
Старшая бабушка больше из дома не выбиралась, но по-прежнему не отходила от телевизора, где кипела интереснейшая жизнь! Строили отели на Северном полюсе и казино в степи, прокладывали лыжные трассы на пляжах и подпирали небо самой высокой в мире башней…
С экрана лился такой поток чистой, незамутнённой радости, такого ослепительного счастья, что бабушка думать забыла про зимнее путешествие и старалась не вспоминать годы, когда она "на соломе спала, рядниной укрывалась".
Однажды она задремала перед экраном, и ей померещилось, как на кукольном личике отчаянной домохозяйки проступил портвейновый загар, а замызганный мужик со свалки ни с того, ни с сего оскалил щербатые зубы и взялся рекламировать пасту «Лакалют».
Но даже во сне старушка была начеку: она быстро избавилась от наваждения. Потому что твёрдо решила провести остаток дней под ласкающими лучами средиземноморского солнца (ухаживающая формула Nivea), у небесно-голубого бассейна (без запаха хлорки), в обществе прекрасных дев с водопадами шелковых волос от шампуня «Элсев» и мускулистых красавцев, вальяжно сидящих за рулём «лексусов» (салон кожа).
А здесь история о женщине, которая любила, но не вышла замуж. А может быть еще есть шанс встретить любящего мужчину?
Интересно? Читайте!
…А Кекс, похожий на большой клочок сахарной ваты, так и пропал без вести! Как будто растворился в извечном русском пейзаже. Да его уже никто и не ждал. Любили и лелеяли многострадального Боню, хотя он иногда и порыкивал на хозяев... Ну что ж. Как говорит бабушка, "кобель он и есть кобель ".
Ивану Егоровичу было стыдно за свои слёзы, он с уважением смотрел на Вассу Железнову, которая разделила его горе и облегчила ему страшное, безнадёжное путешествие. Даже поставил во дворе пластиковый голубой бассейн, в котором по причине холодного лета никто не купается – пусть тёща любуется, не вспоминает прошлое и думает о настоящем...Однако тёща не оценила его благой порыв и вместо благодарности пробурчала:
-К чему деньги тратить, всё равно ничего не будет у нас как у людей.
-Конечно, не будет! – поспешил согласиться хозяин – У людей, то есть в Италии, откуда родом твой сериал, климат хороший, пальмы круглогодично растут, пыльных бурь не бывает...
Бабушка всё равно не согласилась, потому что была упрямой и считала, что при хороших хозяевах и пыльную бурю можно остановить, и климат наладить. Но спорить с зятем не стала. Просто поспешила в комнату и включила телевизор.
...О путешествии в реальную жизнь больше не вспоминала, предпочитая считать всё то, с чем столкнулась, - сельмаг на обочине с азартной продавщицей, замурзанных мужиков со свалки и особенно устрашающую "Кристину Орбакайте" дурным сном, наваждением.
Однако пользу от той поездки почувствовала: зять переменился к неё, стал предупредительным, чуть ли не ласковым, и ей это так понравилось, что она даже Боньку с грязными лапами перестала гонять и не предлагала посадить его на цепь…
Начало здесь.
Понравилось? У вас есть возможность поддержать автора! Подписывайтесь, ставьте лайки и комментируйте. Делитесь своими историями!