Сальери устало шёл по бескрайней галерее навстречу манящим звукам прекрасной музыки. Много раз он зарекался не ходить туда, но всё же собирался с силами и шёл. Иногда останавливался и отдыхал, облокотившись об огромные белоснежные колонны, уходящие бесконечно ввысь. «Нет, довольно. Сегодня точно туда не пойду!» – окончательно решил он, но, приблизившись, невольно остановился у приоткрытых дверей. На глазах наворачивались слёзы, и счастливейшая улыбка трогала губы при чудеснейших звуках, доносившихся из репетиционного зала. Как заворожённый, Сальери прислонился к дверному косяку, совершенно позабыв, что не собирался обнаруживать своего присутствия, и так и стоял, замерев, пока стремительные руки дирижёра божественного оркестра не рассекли воздух молниеносным движением сверху вниз и инструменты не утихли, дотянув финальную ноту. Сальери отлепился от косяка и, стараясь не сильно шаркать ногами, попытался тут же исчезнуть, но ему не повезло: дирижёр уже давно почувствовал его присутствие и сразу обернулся.
- Аааа, друг Сальери! Это вы! – дирижёр подхватил ноты с пюпитра и одним махом соскочил с невысокой сцены. Сальери замер на полшаге.
- Ну что же вы не заходите! Я так давно хотел, чтобы вы послушали мой «Реквием»! Мне кажется, я почти закончил. Но что-то всё равно не дает покоя, какая-то малось. Что-то в партии второй скрипки. Как вы думаете?
- Вам действительно нужно моё мнение, мой дорогой Моцарт? – Сальери медленно обернулся, не скрывая изумление на своём лице.
- Конечно! Вы же великий музыкант! Ну что же вы стоите! – Моцарт подлетел к Сальери и, схватив его за руку, потащил через зал к сцене.
- Стойте, стойте! Моцарт, погодите, пожалуйста! – запротестовал Сальери. Моцарт в недоумении обернулся, – Вы, конечно, до сих пор также непосредственны и импульсивны, но это вы остались навечно молоды, а я уставший семидесятичетырёхлетний старик. Я не могу так бегать! Я и так уже без сил после того, как взобрался на ваш этаж.
- О, простите! Я совсем про это забыл! Вот садитесь. Пожалуйста, в это кресло, рядом с моей матушкой и Наннерль! – Сальери учтиво поклонился дамам, и те приветственно кивнули в ответ.
- И вот вам ноты, мне они, как вы помните, не нужны.
Моцарт молнией метнулся на сцену и взмахнул руками:
- Ре минор, пожалуйста!
Вновь запели инструменты, но вдруг дирижёр резко остановил музыкантов.
- Стоп! Стоп! Что-то не то… не то… - ворчал Моцарт, метясь туда-сюда по сцене, – Сыграем ещё раз сначала!
- Моцарт, успокойтесь. Я много раз слышал и послушал бы ещё сотни раз. Всю вашу музыку можно слушать до бесконечности, но отпустите, наконец, херувимов! Бедняги уже еле скрипочки держат, да и хористы еле стоят на ногах. А им же ещё полдня летать и записывать молитвы людей.
- Вольфганг, господин Сальери прав, – Наннерль поднялась на сцену и взяла брата за руку, – Твоя музыка замечательна, просто наши музыканты уже выбились из сил. Да и ты уже устал. К чему теперь так утруждать себя и спешить, когда у нас впереди вечность?!
- Ладно, – сдался, наконец, Моцарт, – Все на сегодня свободны! – Херувимы благодарно загалдели и, толкаясь, стайкой вылетели из зала, – Я хотел собрать оркестр музыкантов венской оперы, но не вышло: у каждого, оказывается свой рай! Кто-то играет со своими детьми, кто-то печёт штрудели, кто-то сажает розы, а большинство вообще кутят в борделе!
- Вольфганг, какие вещи ты говоришь! - возмутилась Анна-Мария.
- Простите, матушка. Вот у вас, дорогой друг, какой рай?
- С-столовая, – смущенно произнес Сальери. Моцарт в голос захохотал.
- Столовая! Это просто чудесно! Вы, наверное, ужасно скучаете по музыке! Заходите ко мне в любое время!
- Благодарю.
- В общем, вы поняли. Найти тех, у кого рай – это оперный театр, чрезвычайно сложно. Я пожаловался святой Цецилии, в конце-концов, она же покровительствует музыке, и она выделила мне на время двадцать херувимов. Ладно, раз вы не хотите слушать музыку, расскажите мне хотя бы как там? Как Алоизия и Констанца? – Моцарт устроился в соседнем кресле, и, подперев рукой подбородок, приготовился слушать.
- Насколько мне известно, они были вполне благополучны. Путешествовали, устраивали совместные концерты. Ваша супруга издала вашу биографию.
- Наннерль рассказывала, что она вновь вышла замуж.
- А, вы знаете. Да, за датского посланника. Хотя, слышал, она уже вновь овдовела.
Веселость Моцарта утихла.
- Ну что ж, – вздохнул он, – Надеюсь, она была с ним счастливее, чем со мной.
Сальери смущенно молчал, но через секунду тишины Моцарт вновь приободрился.
- Нет, всё же зря я отпустил херувимов! Давайте я сам сыграю. Может даже что-то другое… – Моцарт подскочил с места и схватил одну из скрипок, – Наннерль, может, составишь мне компанию, сев за клавесин?
- С большим удовольствием, Вольфганг.
- Ну что вы, мне, право, неловко, что из-за меня такой концерт. Да и советы мои вряд ли вам помогут. Вы не испили и десятой доли своей гениальности, а я на закате лет исписался вконец и даже песенки сочинить, наверное, не смогу. Моцарт, я вам не критик.
- Зачем вы клевещете на себя, Сальери! Вы один из величайших музыкантов, которых я знал! Вы – творец, вы – новатор, вы лучший последователь идей Глюка!
- Если б я вас не знал, то решил бы, что вы лукавите. Я думал, из-за этих чудовищных слухов вы и видеть меня не захотите, а уж после того, как вышла пьеса этого русского, и подавно!
- Сальери, я положительно вас не понимаю. Какие слухи?! Какая пьеса?!
- Вы действительно ничего не знаете?! Я думал, вам уже давно рассказали!
- Нет же! Что за тайны? Вы что, третий супруг моей жены?! – Моцарт расхохотался от собственной шутки.
- Раз вы не слышали, то мне остается только уйти. Я не смогу найти слов, чтоб оправдаться перед вами, – Сальери поднялся и зашмурыгал к выходу.
- Нет, друг Сальери! Стойте! – Моцарт преградил ему путь, – Или на самом деле вы считаете мою музыку столь ужасной, но боитесь мне это сказать и придумываете какие-то страшные тайны?!
- Помилуйте, ваша музыка идеальна, она просто божественна, но я не имею права судить о ней.
- Я рад, но отчего же теперь вы отказываете мне в вашей критике? Помнится, вы вполне благосклонно оценивали мои оперы, а теперь и слова не вытянешь.
- Моцарт, я не обманывал вас. Я всегда чувствовал вину перед вами. Да, вину. Потому что гениальность досталась вам, а слава мне, но я надеялся, что в будущем вас оценят, как вы того заслуживаете. Но я никогда не желал вам ничего дурного и никак не ожидал таких сплетен. Сначала я даже не верил, что кто-то всерьез воспринимает эти слухи, но, когда прежние друзья начинают тебя избегать, это о многом говорит. Вдобавок ко всему в той пьесе… я, право, не знаю, как вам даже сказать… Уже год я страшусь этого разговора и старался не попадаться вам на глаза. Но отказать себе в удовольствии слушать вашу музыку не возможно, и я приходил тайком…
- Сальери, это всё очень лестно, но терпение моё на исходе. Скажите уже, наконец, в чем дело?!
- В общем… один русский поэт написал пьесу, в которой я вас отравил из зависти.
Моцарт вновь расхохотался, а Сальери застыл в недоумении.
- Моцарт, что вас так рассмешило?! Обвинение меня в убийстве?! Да они меня этим свели в могилу!
- Русский… поэт… вы серьёзно?! У них что, действительно есть поэты?! Да его, наверное, никто и не читает.
- Представьте себе, его сочинение очень популярно. Только ленивый в меня камня не кидал. А его считают великим. Некий Александр Пушкин.
- Бедный Сальери! Не слушайте вы этих глупцов! Ну, ничего, я с этим Пушкиным потолкую ещё!
- Боюсь, это будет не скоро. Он совсем молод.
- Не переживайте. Раз он любитель возводить такую напраслину на почтенных людей, то, думаю, наша встреча не заставит себя ждать. Хотя… может его тогда сюда и не пустят. Вот жалость! Но это ж надо такое придумать! Вот же сукин сын, а?! – Сальери благодарно улыбнулся.
- Вольфганг! - снова укоризненно воскликнула его мать.
- Простите, матушка, — Моцарт делано закатил глаза.
- Моцарт, но почему же вы так скоро мне поверили? И даже не усомнились в моей невиновности?
- Друг Сальери, ну кому ж я должен верить: вам, которого я знал годы, или молодому наглому русскому о котором только услышал?! Да и вы забыли, где мы находимся! Это же рай, здесь убийц не держат! Давайте я вам всё-таки сыграю, – Моцарт вновь взял скрипку и взмахнул смычком, но Сальери остановил его руку.
- Спасибо! Спасибо, друг Моцарт, – тихо прошептал он, и слёзы заблестели в старческих глазах. Моцарт обнял его за плечи.
- Я не меньше виноват перед вами. Порой я злился, что вся слава достается вам. Но я всегда уважал вас и вашу музыку. Вот увидите, история расставит всё на свои места. Ваше доброе имя непременно очистят. Я верю, наши потомки это так не оставят. И вам воздадут должное уважение. Но это всё суета, на которую нам уже нет нужды обращать внимание. В нашем мире имеет значение только покой. И музыка. Сыграем же все вместе? Давайте забудем все эти глупости и впустим в свои души Музыку! – Сальери согласно кивнул.
И вновь божественные звуки заполнили бескрайнее пространство, заменив собой весь воздух в зале, так что можно было вздохнуть вначале и выдохнуть лишь со смeртью последней ноты. Так звучало самое гениальное и самое идеальное сочинение Вольфганга Амадея Моцарта.
P.S. Хотя Дзен и не любит ссылки, но это должно быть тут:
Читайте и другие рассказы: